Книга Игра Бродяг, страница 24 – Литтмегалина

— Я всегда чувствую зло. Оно как запах.

«Тогда от меня должно нести как от целой скотобойни», — не без самодовольства подумала Наёмница, но вслух съязвила иначе:

— Ты еще что-то улавливаешь среди всего этого дерьма?

— Дерево, дерево! — обрадовался Вогт, показывая на чахлое деревце в узком проеме между двумя соседними домами. — Это первое, которое я здесь вижу! На нем даже листики есть! Два!

Наёмница закатила глаза.

— Если ты еще раз повторишь «дерево», я тебе язык вырву, — она прищурилась. — Вон там торгуют каким-то старьем. Среди него вполне могла затесаться карта.

Она потянула Вогта вперед, он потянул ее назад. Наёмница была полна решимости заставить его делать что положено и идти куда надо и рванула изо всех сил. Вогт удивительным образом не тронулся с места, а затем с бычьей мощью потащил ее за собой.

— Что за… — вытаращив глаза, пробормотала пораженная Наёмница и от очередного рывка едва не повалилась на Вогта. — Хватит! — закричала она.

Вогт оглянулся, вспомнив о ее существовании.

— Извини, — смутился он. — В этом городе ни цветов, ни травы, только грязь. Это единственное увиденное дерево за все это время. Я умираю от тоски.

Приблизившись к чахлому деревцу, он погладил изрезанный, истерзанный ствол.

Наёмница бросила равнодушный взгляд на дерево, а затем тоскливо уставилась в далекое небо, пытаясь отвлечься. Обломанные ветки напомнили ей сломанные кости, торчащие из прорванной кожи. Почему-то сегодня подобные воспоминания вызывали тошноту.

— Ему больно, — прошептал Вогт. — Как они могли так поступить с ним?

— Ты еще не понял, где оказался? — с презрением осведомилась Наёмница. — В этом мире если ты погладишь собаку, она укусит тебя. Ну или хотя бы зарычит.

— Ага, — задумчиво согласился Вогт. — Ты тоже.

Наёмница стиснула зубы.

— Мы пришли сюда за картой.

— Да, — Вогт в последний раз погладил дерево. — Идем.

Торговка пренебрежительно осмотрела их единственным глазом (второй был украшен синяком и безнадежно заплыл). Перед ней, разложенный прямо на земле, красовался ее товар: какие-то тряпки, битая посуда, потрепанная обувь — несомненно, раньше эта обувка принадлежала кому-то другому, кого сейчас и в живых нет.

— У вас есть карта? — вежливо спросил Вогт и на всякий случай пояснил: — Мира. Нам нужна карта мира.

— Валите отсюда, — ответила торговка.

— Это значит — нет? — уточнил Вогт.

— Валите отсюда, — повторила торговка.

— Это значит — нет? — спросил Вогт у Наёмницы.

— Это значит, что ты недоумок, — объяснила Наёмница, уводя его за руку.

— Нет, — убежденно возразил Вогт. — Если бы она хотела сказать, что я недоумок, она так бы и сказала, а она сказала — валите отсюда.

Они побродили еще немного. С остальными продавцами им повезло не больше — ни карты, ни элементарной вежливости. Вогт уже начал обиженно раздувать щеки, когда его отвлек громогласный вопль:

— РАССТУПИТЕСЬ! РАССТУПИТЕСЬ!

По улице катила телега, влекомая глубоко несчастной, безжалостно понукаемой лошаденкой. Лошадь! Глаза Вогта широко распахнулись, взлетели вверх пушистые ресницы. Прохожие вжимались в стены, высвобождая путь.

Наёмница оглядела стену позади нее. Та была художественно обмазана испражнениями — кто-то отлично провел время.

— Ну уж нет, — пробормотала Наёмница и, ухватив Вогта за руку, побежала с ним вдоль по улице, пока они не достигли узкого переулка, отделенного низким покосившимся заборчиком. Наёмница перемахнула через заборчик одним прыжком; Вогт, преодолев секундную нерешительность, неуклюже перелез. По переулку они вышли к крошечному, с платок, дворику между домами. Здесь были жухлая травка и маленькая, не выше Наёмницы, кривая яблонька — сплошь роскошества природы. В ожидании, пока Вогт закончит восторгаться, Наёмница сделала нудное лицо. В животе у нее протяжно заурчало, и она вздохнула: