Книга Игра Бродяг, страница 225 – Литтмегалина

Очередная молния вернула его в настоящее, а оглушающий раскат грома заставил вздрогнуть. Мокрая рубашка Ржавого прилипла к спине. Он рассмеялся было, но наглотался грязи и затих. Еще раз вспыхнуло… молния ударила где-то совсем близко. Ржавый твердо решил подняться, хотя бы потому, что погода расслаблению на воздухе не способствовала.

Осуществление решения заняло много времени. Ржавый начал с того, что встал на четвереньки. Стоило ему выпрямиться, как молния вонзилась в землю буквально в шаге от него. Ржавый вскрикнул и отшатнулся, ослепленный вспышкой, а затем развернулся и бросился бежать, сослепу натыкаясь на стены. Скорее под крышу, туда, где грязь и разный опасный сброд; это его законное место, там он спрячется. Вот только как разыскать кабак, когда едва ли что-либо видишь?

Ржавый остановился, задыхаясь. По его лицу ползли капли дождя, смывая грязь. Некое чувство опасности, защекотавшее затылок, заставило его развернуться. Хотя он до сих пор не мог ничего видеть, кроме вспышек и пятен, хаотично мечущихся перед глазами, ему показалось, что впереди просматривается человеческий силуэт. Ржавый поморгал, пытаясь вернуть себе зрение, и, когда это не сработало, попробовал другой метод: вытаращил глаза так, как не сумел бы и тот сумасшедший. Бесполезно. Ржавого не оставляло ощущение стремительно нарастающей угрозы, как будто некто, стоящий напротив, уже занес клинок над его головой. Когда нервное напряжение достигло пика, он не выдержал и взмолился:

— Нет, пожалуйста! За что?

Молния прошила его грудь насквозь.

* * *

Земля вздымалась, опадала и снова вздымалась; мостовые сминались и рвались, как бумажные ленты; грохоча, рушились стены. Каменные обломки темнели по мере того, как их смачивал дождь, сначала едва накрапывающий, но затем разгулявшийся.

Городская стена держалась долго, но и она начала разрушаться. Когда первый осколок стены упал на землю, из образовавшегося пролома выбежали бродяги, крошечные, как муравьи, по сравнению с огромным городом. Раскаты обвалов неожиданно прекратились. Бродяги замерли у стены в надежде, что шум не возобновится.

Но рухнул, едва не придавив их, второй обломок стены. Дождь усилился; разрушение продолжилось.

Сотню лет Торикин отчаянно добивался того, чтобы боги оставили его. Он был упорен в этой борьбе и таки добился желаемого. В последний день его существования некому было прийти ему на помощь.

Они стояли под набухшими, уже начинающими краснеть с краев тучами, медленно уносимыми ветром — задыхающиеся после долгого бега, глядящие друг на друга с одинаковым затравленным выражением в глазах.

— Это я сделал? — глухо спросил Вогтоус. — С силой вот этого маленького камня? — он разжал кулак.

— Камень Воина, — с ужасом выдохнула Наёмница. — Все это время он был у нас!

— Уйдем отсюда, — Вогт был на грани того, чтобы сорваться в неконтролируемые вопли. — Вон туда, к тем холмам, где роща… холмы, — повторил он с обреченной интонацией, которую Наёмница не поняла.

Последняя дождевая капля, запоздавшая за другими, упала Вогту на щеку и осталась там, как слеза. Вогтоус пошел впереди, Наёмница за ним — голова опущена, вид прибитый, точь-в-точь собака в промозглый день. Интересно, о чем думают собаки в такие дни? О том, что поскорее бы тягостные неприятные часы закончились? Наёмница думала о том же, и все же рядом с Вогтом ей было менее гадко, чем ему в себе.