Книга Игра Бродяг, страница 210 – Литтмегалина

«Но ведь любой мог взять цветы, не так ли?» — жалобно спрашивали глаза Кайши, глядя в глаза Старшего Жреца, когда Кайша стоял перед ним, сжимаясь и дрожа от страха. Однако то, что он различил во взгляде Старшего Жреца, мгновенно его успокоило.

Старшему Жрецу было все равно, кто ворует цветы Жаад. Он только хотел, чтобы кражи прекратились, потому что они стали слишком заметны, чтобы продолжать их игнорировать. Старший Жрец был стар, у него было много забот помимо цветов (возможно, не так уж и много, но и те, что есть, утомляли его до крайности). Кроме того — Старший Жрец тоже не верил в Жаад.

«Обвини меня, — ошеломленно подумал Кайша. — А затем я всем расскажу то, что понял о тебе». Это была отнюдь не умная мысль; умная мысль пришла следующей.

Кайша развернулся и указал пальцем на своего отца.

— Это он, он продает их. Я видел, как он отдает цветы какой-то женщине. Иногда по ночам он надолго уходит к ней.

Старший Жрец обратил взор на Кайшу, и тот понял: Жрец догадался, по какой причине выбор пал на этого человека. Потому что отец Кайши плохо говорил. Особенно когда волновался. Никто не понял ни слова из того булькающего потока оправданий, что он извергал из себя, пока его уводили прочь. Хотя Старший Жрец не верил в справедливость обвинения, он был рад, что ему не придется утруждать себя долгими разбирательствами. Какая разница, кто виновен, лишь бы цветы не пропадали в таком количестве, что это привлекает внимание.

Однако на них смотрело такое количество вопрошающих глаз, что Старший Жрец был вынужден осведомиться:

— Почем же ты не доложил о преступлении раньше?

К тому дню Кайше уже исполнилось шесть. Даже для своего возраста он был очень маленького роста и при ответе ему приходилось задирать голову вверх. Глаза у него были огромные, светло-карие, пожалуй, даже золотистые. Это позже они стали бурыми, как сухая земля. Кайша знал, как ему следует ответить:

— Потому что подумал: богиня Жаад сама накажет вора.

Он был воплощенная искренность, сама наивность. Только такой маленький мальчик, как он, может решить, что Жаад снизойдет до самоличной расправы над мелочевкой вроде воришки-жреца. Но однажды — когда чуть-чуть подрастет — он станет отличным жрецом. При такой-то силе веры.

Кайша так никогда и не узнал, что сталось с его отцом. Едва ли они ограничились тем, что отрубили ему голову. Он усвоил главное — и больше никогда не получал от Хашу больше двух монет за раз.

Когда ему исполнилось десять, он сбежал из храма. Просто однажды не вернулся на рассвете, чтобы подняться с другими мальчиками.

Вечером того же дня Кайша подошел к женщине, торгующей нарядными тканями.

— Хозяин велел передать всю выручку мне, — сказал он ей.

— С чего это вдруг? — насторожилась женщина.

— Потому что плохо себя чувствует и сам не может прийти за деньгами.

Женщина все еще сомневалась, но глаза у Кайши были золотистые и сам он был такой серьезный, хотя и не вышел ростом. Что-то в нем заставляло ему довериться — соскользнуть по золотой спирали в липкую ловушку из расплавленного янтаря.

— Он упал с большой лестницы в своем доме и расшибся, — пояснил Кайша.

Вот тут она поверила, ведь ее хозяин (что несложно предположить) был достаточно состоятелен, чтобы жить в доме с лестницей (в Кшаане обожают лестницы, их строят где надо и где не надо, ибо лестницы — путь к богам).