Книга Игра Бродяг, страница 198 – Литтмегалина

У Наёмницы холодок пробежал вдоль позвоночника. Как будто льдинка по спине скатилась.

— Эй, выбирай слова, — раздраженно потребовала она. — Был бы ты жмурик, так бы не трепался.

Он как будто не слышал ее.

— Это было бы более чем странно — запирать нас там, откуда мы можем в любой момент уйти, не правдали?

Наёмница уныло кивнула, но вспомнила, что ее не видно, и неохотно признала вслух:

— В твоих словах есть логика. Вот что… меня зовут Наёмница, и я хочу знать, как называть тебя. Не то чтобы я рвусь с тобой знакомиться, но… — Наёмница не могла понять, отчего собеседник так злит ее, но внутри нее все кипело, и это легко угадывалось по ее голосу. — Но есть что-то… — она хотела сказать «жуткое», но вместо этого произнесла: — … раздражающее в том, что я не только не могу тебя видеть, но еще и вынуждена обращаться к тебе «эй!» или еще как-то столь же глупо.

— Я… — протянул он неуверенно, как будто не мог припомнить свое имя. — Я… я… Намбо. Да, Намбо. Это имя мне очень подходит.

Наёмница пожала плечами.

— Намбо так Намбо.

Она все же побродила еще какое-то время, натыкаясь на вещи, и, ощупав все стены, признала, что надежды пусты. Из ее глаз прыснули слезы. Отыскав свободное от нагромождения вещей местечко, она легла, завернулась в плащ и попыталась плакать без всхлипов и дышать ровно. Вот за что ей все это? За что? Она всего лишь убила того урода. Как уж его звали? Сыч? Нет, Филин. Да он сам буквально умолял ее пырнуть его! Почему же ее наказали столь сурово? Она давилась слезами, кусая губы. Где Вогтоус, почему он не придет и не спасет ее, когда ей так плохо? Вся усталость и злость последних дней поднялись и захлестнули ее.

— Поговори со мной, — грустно попросил Намбо.

Но Наёмнице было не до него. Ей было так жаль себя, и, по ее мнению, только ей одной сочувствие и полагалось.

Намбо позвал ее еще раз и затих, осознав, что она не собирается ему отвечать.

Вскоре у Наёмницы закончились самооправдания (это Вогт втянул ее в эту нелепую историю, а она просто несчастная маленькая мышка среди жирных, сочащихся гнусью крыс), и она перешла к самообвинениям, набросившись на себя со свойственной ей категоричностью. «Я попала в этот переплет исключительно потому, что поступила как агрессивная несдержанная идиотка! — сказала она себе. — Собственно, я всегда так поступаю. Это оттого, что я и есть агрессивная несдержанная идиотка. Всех кругом ненавижу, а ведь сама не лучше».

Письмо за пазухой обжигало кожу, напоминая, что она не только не лучше, но и похуже многих. Сколько оно уже бродит, перемещаясь из одних грязных рук в другие? Если она хочет избавиться от него, она должна его прочесть, деваться некуда. Но — ха-ха — как же это сделать в темноте, ведь букв не видно? А что станется с письмом дальше? Оно останется здесь, с ней, на ее истлевающей груди? Или отправится на поиски нового адресата, чудесным образом преодолев все преграды? И так ли ей хочется знать ответы на эти вопросы? Гадко, гадко, гадко! Она села и помотала головой, пытаясь вытряхнуть из нее мерзкие мысли.

— Ну, — обратилась она к Намбо фальшиво-бодрым тоном — слабая попытка отвлечься. — Расскажи мне что-нибудь о себе, раз уж мы застряли тут вместе.

— Не знаю, не помню, — промямлил он. Его голос доносился с порядочного расстояния. Это утешало.