Книга Игра Бродяг, страница 138 – Литтмегалина

— Ты ведешь странные разговоры со своим врагом, — огрызнулся Рваное Лицо.

— Нет, — улыбнулся Вогт. — Я вовсе не считаю, что ты мой враг.

— Кто же я?

Вогт расслышал угрозу в голосе Рваного Лица, но ответил безмятежно:

— Обманщик. Пожалуйста, развяжи меня.

— Заговариваешь мне зубы?

— Нет, — кротко ответил Вогт. — У меня просто болят руки.

Он поднял туго стянутые запястья. Скривившись, Рваное Лицо выхватил нож и разрезал веревку, нарочно подцепив лезвием белое Вогтово запястье. Вогт даже не поморщился, с легким удивлением рассматривая выступающие из ранки яркие красные капли.

— Почему я обманщик? — процедил Рваное Лицо сквозь стиснутые зубы.

— Разве я не говорил?

— Почему я обманщик? — свирепо повторил Рваное Лицо.

Благоразумие подсказало Вогту, что промедление с ответом может стоить ему носа, глаза, челюсти или всего разом.

— Потому что ты являешься другом. А поступаешь как враг.

— Думаешь, ты все про всех знаешь?

— Нет, — возразил Вогт. — Я даже не знаю, как и где мне искать мою подругу, хотя она для меня важнее всего на свете. Но Ветелий всегда говорил мне: слушай голос в твоей голове, и тот подскажет, что делать.

— Голос в голове? Тогда ты еще дурнее, чем кажется, — усмехнулся Рваное Лицо. — Хватит, мне надоела твоя бессмысленная болтовня. Уж твой-то голос мне слушать вовсе не обязательно. Сейчас полдень. Все начнется вечером. Придумай себе прозвище.

— Зачем? У меня есть имя.

— Здесь никому не нужно твое имя, пухлячок.

— В этом городе опасно отказываться от имени, даже на время. Здесь его слишком легко потерять и слишком сложно отыскать — уж ты-то это знаешь. А прозвище — не имя, — попытался объяснить Вогтоус. — Я не хочу.

Сложно сказать, чем его слова так разозлили Рваное Лицо, но тот до того побагровел, что даже шрамы стали почти не заметны.

— Тогда тебя заставят! — рявкнул он. — Не смей спорить со мной, безмозглый кролик!

— Кролик? — встрепенулся Вогт. — Да!

— Что — «да»? — прорычал Рваное Лицо.

— Пусть меня называют «Кролик».

Рваное Лицо немного успокоился.

— Ты будешь сожран заживо, Кролик.

— Может быть, — уклончиво согласился благоразумный Вогт. — Ни в чем нельзя быть очень уверенным.

— Сиди здесь смирно, пока я не приду за тобой, — предупредил Рваное Лицо. — Убежать ты не сможешь. Даже не пытайся.

Вогтоус кивнул.

Рваное Лицо вышел из каморки, нагнувшись в низком дверном проеме. Заскрежетали замки и засовы, и после стало тихо. Однако Вогтоус не сомневался, что Рваное Лицо все еще стоит за дверью, выжидая неизвестно чего. Вогт, в свою очередь, ожидал, что ему скажут. Не то чтобы он на что-то надеялся. Так, просто любопытно.

— Я хочу, чтобы от тебя даже уха не уцелело, — прошипел Рваное Лицо с невероятной злобой. Затем раздались его тяжелые шаги.

Вогту стало грустно. Вернее, пробудилась та грусть, что давно заняла место в его груди и с тех пор все разрасталась. Вогт точно не знал, когда она появилась. Возможно, в то зыбкое раннее утро, когда он тихо шел среди деревьев, удаляясь прочь от монастыря — единственный, кому повезло выжить, хотя такое везение порой хуже невезения. Впереди были неизвестность и бледное небо, касающееся голой земли на горизонте, такое огромное, что под ним Вогт ощущал себя совершенно ничтожным. Позади же остались потери и красная, красная кровь, которую он впервые увидел в таком количестве и которая все еще горела перед его взором. Чтобы спастись от нее, он представлял ее прозрачной, бесцветной, как роса, и так же, как роса, легко испаряющейся под солнцем. Одновременно он пытался вытеснить страшную догадку: кровь не испаряется, она высыхает и пристает намертво. «Я найду всех, кого сегодня потерял. Там, в Стране Прозрачных Листьев», — объяснил он себе, и вроде бы грусть оставила его. Но на деле она лишь затаилась.