Книга Связи, страница 80 – Литтмегалина

— О чем? – напрягся Науэль. – Об Анне? Я бы тоже хотел узнать, чего ты до нее докапываешься в последнее время…

— Почему ты с ней? Ты живешь как в летаргическом сне. Ты не можешь быть счастлив! – к своему удивлению, Лисица обнаружила, что ее голос дрожит от слез.

На том конце провода повисла пауза. Лисица представила Науэля у телефона. Наверняка, на нем очередной безразмерный свитер. Однажды она проберется в его дом и сожжет их все.

— Жизнь, которую я вел, оставила на мне ожоги, – наконец заговорил Науэль. – Но я бы соврал, если б сказал, что никогда не скучаю тем дням. Иногда мне хочется забыть про семью, уехать в Роану, встретиться со старыми знакомыми – если кто-то из них еще жив, путаться с разными людьми и колоться. Мне хочется катиться под уклон, потому что это то, к чему я всегда стремился. Тогда я сажусь и пишу самую омерзительную книжонку, какую только могу придумать, а потом с успехом продаю ее в Роане. Писательские гонорары избавляют меня от необходимости ходить на работу и контактировать с людьми, которых когда-то в моей жизни было так много, что однажды я устал – раз и навсегда. Слив гной и успокоившись, я понимаю разницу между моими прихотями и тем, что мне действительно нужно. А то, что нужно, Лисица, – хлеб и вода. Самые простые, необходимые для выживания, избавляющие от дискомфорта вещи. Ты можешь есть шоколад и пить вино. Они более привлекательны, потому что их вкус интенсивнее, но сами по себе они не насытят тебя и не утолят жажду. И если я не летаю в эйфории, это еще не значит, что я несчастлив, потому что покой, мир и тишина – это тоже счастье.

— То есть Анна – твои хлеб и вода?

— Лисица, сейчас половина второго ночи. Я стою в коридоре голый, и мне холодно.

— Я тебя разбудила?

— Нет.

— Анну?

— Нет.

— Чем вы занимались среди ночи?

— Животноводством, – кисло ответил Науэль.

— А, понятно, извини, – Лисица вдруг смутилась.

«Хлеб и вода». Ей стало легче дышать. Как будто спазм в горле разжался.

Хлопнула дверь ванной. Лисица нырнула под одеяло.

— Ты пойдешь?

— Нет, я засыпаю, – пробормотала она, отчаянно зевая.

Бинидиктус скользнул под одеяло и прижался к ней. Он был совсем голый и влажный после душа. Ощущение его кожи успокаивало.

— Жалко, что сейчас у нас ни на что нет сил, – пальцы Бинидиктуса обхватили ее правую грудь. – Но завтра…

— Завтра понедельник, нам на работу. То есть уже сегодня.

— Раньше полудня я никуда не пойду. И ты тоже.

Чувствуя его нежные, ласкающие пальцы, Лисица окончательно погружалась в сон.

— Послушай, Лиса, тебе не стоит так нервничать, – прошептал Бинидиктус. – Все будет как обычно. Мы и так почти сутками торчали вместе на работе. Мы просто съедемся, поженимся и у нас родится ребенок. Все будет хорошо.

От Лисицы не поступило ни единого возражения. Она крепко спала.

[01:44, понедельник. Квартира Томуша]

Томуш осторожно, чтобы не звякнули, положил ключи возле зеркала и прошел в квартиру. Дверь в комнату падчерицы была приоткрыта. Заглянув, он увидел, что одеяло сползло и лежит на полу. Укрыв спящего ребенка, он присел возле. Ровное дыхание Милли порождало в нем ощущение глубокого покоя. Заставляло все холодные, злые голоса в его душе разом умолкнуть.

Делоре фыркнула, чтобы привлечь к себе внимание. Одетая в белую ночную рубашку, она стояла в дверях – руки скрещены над животом, брови сердито сведены.