Книга Связи, страница 70 – Литтмегалина

— Вот-вот, – кивнул Октавиус и похлопал Илию по спине. – Тебе они точно расскажут все, что знают. Как заглянут в твои медовые глаза, так сразу расколятся.

— Мне нужно имя его собаки, – Дьобулус смотрел в окно, тяжело опираясь ладонями о грязный подоконник. – Выясни.

— Я постараюсь, – Илия помедлил, глядя на Дьобулуса. Он предложил бы свою помощь, но отчетливо ощущал, что в проблемы Дьобулуса его посвящать не намерены. Поэтому просто вышел.

Как только за Илией закрылась дверь, Дьобулус сполз на пол, цепляясь за подоконник.

— Я не хотел, чтобы дочь заметила, в каком я состоянии. А потом не хотел, чтобы Илия догадался, в каком я состоянии. Но сейчас я на пределе.

— Илия замечает даже когда у кого-то пятка зачесалась, – Октавиус потрогал лоб Дьобулуса и отдернул руку. – У тебя жар. Думаю, не меньше сорока градусов. Тебя надо охладить. Пойдем в ванную. Держись за меня.

Ванна была вся полосатая от рыжих и серых потеков, но Дьобулус был не в том состоянии, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Октавиус начал расстегивать на нем одежду.

— Как мило, – ухмыльнулся Дьобулус. Его глаза были полузакрыты. – Моя мамочка собирается купать меня. Так не хватало этих нежных рук.

— Твои попытки пошутить весьма жалкие. Ложись в ванну.

Все тело Дьобулуса покрывали багровые пятна разлившейся под кожей крови. Октавиус отвел взгляд.

— Даже смотреть больно.

— Я залечиваю повреждения, но они продолжают появляться. По крайней мере мне удается сохранять кожу чистой на открытых частях тела.

— Мучительно?

— Очень. Я хотел отключить способность чувствовать боль, но подумал, что эдак мой демон меня прикончит, а я и не пойму.

Дьобулус обессиленно положил на край ванны раскаленную голову и даже не вздрогнул, когда кран, поплевавшись, выплеснул на его ноги струю ледяной воды. Минут десять он лежал без движения, ощущая, что ему действительно потихонечку становится лучше.

— Спасибо. Должен признать, все эти годы, несмотря на постоянные попытки отбрыкнуться от меня, ты каждый раз, когда требовалось, приходил мне на помощь. Ты настоящий друг.

— Возраст сделал тебя сентиментальным, Дьобулус. Почему ты дотянул до крайнего предела? Раньше ты просто швырял кого-нибудь своему демону, не дожидаясь, когда тот с голодухи начнет грызть твои собственные внутренности.

— Ты уже ответил на этот вопрос. Я стал сентиментальным. Пока мои дети были маленькими, я смотрел на них и понимал, что не смогу обидеть ни одного ребенка. Время было лихое, и рыбы в водоеме, то есть в Роане, хватало. Днем я резал бандитов на куски, ночью спал как младенец. Хотя я признаю, что порой дотягивался до обычных людей. Довольно часто, наверное. Совесть меня не мучила – меня не заботили взрослые. А потом мои дети выросли. И сами стали обычными взрослыми людьми. Жена моего сына работает учительницей в начальной школе. И я понял, что теперь едва ли смогу использовать и обычных взрослых тоже. А бандиты тем временем кончились, – Дьобулус страдальчески усмехнулся. – Остался я один. Я победитель. И я умираю.

Из-под его пальцев, обессиленно распластанных на груди, поползла длинная красная змея очередного подкожного кровоизлияния, и Октавиус ощутил металлический вкус во рту. Он рассчитывал на Дьобулуса. Дьобулус всегда выкручивался. Если ему отрубали голову, он отращивал новую.