Книга Связи, страница 47 – Литтмегалина

Как только к нему вернулся контроль над собственным телом, Эфил развернулся, с мучительным усилием зажал три кнопки сирены, предотвращая срабатывание, и бросился бежать.

Корчась от боли, он вывалился на лестницу, со стоном вытащил из сжатых в спазме пальцев сирену и начал стаскивать перчатку. Показалась рука, красная, будто с нее сняли кожу.

— Эфил, это ты? – услышал он голос снизу, и затем Томуш прогрохотал вверх по лестнице.

— Двадцать первая палата, – произнес Эфил сквозь стиснутые от боли зубы. – Там… нечто совершенно ужасное. Это следует проверить… Нам следует искать пациента с ожогами.

— Что с рукой? – Томуш быстро глянул и зарылся в своем рюкзаке. – Будут пузыри. Давай я обработаю мазью. Она холодит и немного обезболивает. Не повезло. Лучше бы я решил подняться. На первом разве что мертвяки, ну да что нам с них.

Выдавив на обожженную кожу приятно прохладную мазь, Томуш обмотал руку Эфила бинтом.

— Что с ними случилось? С теми, внизу? – спросил Эфил.

— На скелетах заметных повреждений нет. Сложно сказать, что могло их прикончить, спустя столько-то лет.

— Как там Деметриус? Он один…

Как по заказу, рация выдала:

— Уснуть со скуки можно. Все какие-то склады… Хочу жрать, жрааать.

— Не беспокойся за него, – раздраженно дернул головой Томуш. – Дуракам обычно везет.

Первый этаж действительно производил впечатление самой обычной заброшки, не считая пары скелетов в одной из комнат. Больную руку Эфил, баюкая, прижал к груди. Сирену он убрал в карман. Учитывая, что все документы остались на своих местах, разве что покрылись одеялом пыли, выяснить, кто занимал палату под номером 21, не составило труда. Агнуш Этта, восемь лет. В регистратуре они порылись среди слипшихся и почерневших от плесени медицинских карт, но его карты не было на месте.

— Может, осталась в кабинете его лечащего врача.

Рация заговорила.

— Там внизу… бассейн. Детский бассейн. И в нем дети. То есть не настоящие дети. Какие-то искаженные головастые существа. Барахтаются на дне, как в луже, – голос Деметриуса был полон отвращения и ужаса.

— Ну наконец-то его хоть что-то развлекло, – буркнул Томуш.

— Пойдем к нему.

— Сразу, как найдем карту. И я хотел тебе кое-что показать.

В противоположном крыле было что-то вроде уголка для отдыха. Диван, пара кресел, детский столик с замшелым стаканом карандашей и стопкой намертво слипшихся книг. Ничего странного, кроме разве что маленьких детских стульчиков, стоящих в ряд сиденьями к стене.

— Посмотри, – Томуш направил луч фонаря на пол. – Видишь эти дорожки? Царапины. Кто-то толкал стулья туда-сюда от стенки до стенки. Зачем?

— Я не знаю… Может, ему звук нравился, – выдал Эфил первое, что в голову пришло.

— В одном кабинете аквариум. Так камушки из него все вытащены и разложены в линию на ковре.

Эфил задумался.

— Я слышал о таком. Во время учебы на психологическом факультете. В итоге это может оказаться менее странным, чем кажется, – студенческие годы он до сих пор вспоминал с нежностью. Хотя бы потому, что Деметриус в университете почти не появлялся.

С историей болезни им повезло. Она лежала прямо на столе врача, будто для них положили. Стряхнув с обложки плотный слой пыли, Эфил раскрыл папку и пробежался глазами по страницам.

— Термальный ожог третьей степени, с поражением тридцати процентов тела (правая рука, живот, верхняя часть бедер). Поверхность ожога инфицированная, интоксикация организма средней степени. Ожоговый шок в торпидной стадии. Реакции слабые, сознание замутнено, сонливость. Поступил на второй день (вызов скорой). Родители не заинтересованы.