Книга Связи, страница 25 – Литтмегалина

— Да, я все еще на работе. Нет, я пока не собираюсь уходить. Ну конечно, бумажки. Чем я еще могу здесь заниматься? Нет, ничего особенного не случилось. Все так паршиво, как обычно. Где ты? – с минуту он слушал жену молча, только протяжно выдохнул сквозь зубы. – То есть как это – ты за себя не отвечаешь? Лиза! Лиза? Бросила трубку…

Когда Илия вышел из-за стеллажей, на его побледневшем лице так четко выступали обычно малозаметные веснушки, будто их подрисовали карандашом для бровей.

— Она едет домой? – невинно осведомилась Лисица.

— Да. К нему, – Илия взял одну из ближайших папок и раскрыл ее.

— Ты в порядке?

— В полном, – уверил Илия механическим голосом и заглянул в папку. – Есть совпадение, – выдал он и моргнул.

— Скажи мне, что мы с этим закончили, – взмолился Бинидиктус.

— Нет. Надо разыскать все отчеты, которые он когда-либо предоставлял. Возможно, в них будет какая-то информация о том, что привело к конфликту с Киношником. Отчеты не содержат подписей сотрудников и отмечаются кодом в верхнем правом углу. Его код 211525. Отчеты за соответствующий временной период должны быть где-то вон в том стеллаже.

— Умоляю, скажи, что ты его рассортировал.

— Документы семидесятилетней давности не были у меня в приоритете.

Лисица чихнула. Пыль витала уже повсюду.

— Я думаю, Лисице лучше пойти отдохнуть, – решил Илия. – Сядь за мой стол. У меня есть крекеры и пара яблок. Я был так занят в обед, что не успел до них добраться. Налить тебе чаю?

— Неизвестно, на какой срок мы здесь застряли. Если я съем твою еду, ты будешь ходить голодным.

— Думаю, тебе это сейчас важнее.

[04:05, воскресенье. Зал совещаний]

— Если вы не способны привнести в дискуссию ничего, кроме вашей остроумной критики, хотя бы перестаньте дымить, Джулиус, – потребовал Медведь.

Хотя Джулиус успел приспособить под пепельницу кофейное блюдечко, этот окурок он предпочел потушить о полированную поверхность стола, ощущив мелкое удовлетворение от порчи имущества конкурирующего отдела. К четырем часам утра все были раздражены и изнурены. Темнота за окном усиливала тревожное чувство, и Эфил, не выдержав, сдвинул шторы. Час за часом они перебирали документы по делу Киношника, и скоро весь стол оказался завален распотрошенными папками.

— Это бессмыслица, – отчеканил Эфил, резко отпихивая от себя папки. Перед глазами у него мелькали бесчисленные черно-белые фотографии кровоизлияний и ссадин. – Он истребляет случайных людей. И все из-за того, что его кто-то давным-давно обидел? Сомневаюсь. Какая связь? Что это дает ему? Это не похоже на преступления из чувства мести. Скорее уж, из бесчувствия.

— Я согласен с замечанием советника, – кивнул Октавиус. – Маньяк убивает в тесном контакте с жертвой, потому что жаждет насладиться страданием. Массовым убийцей движет идеология или импульс. Но в случае нашего преступника не прослеживается ни то, ни другое. Киношник просто продуцировал агрессивных чудовищ и рассылал их в разные стороны, чтобы они напали на первого попавшегося. Это очень дистанцированный вид убийства. Лишенный эмоционального окраса. Учитывая все это, я не думаю, что его вообще интересовали люди. Он использовал их как мишени в тире. Учился стрелять.

— Контроль над спиритом требует некоторого навыка, – подтвердил Дьобулус. – Поэтому версия «мишеней в тире» звучит вполне логично.