Книга Черная вдова, страница 62 – Литтмегалина

— Проклятый ребенок, – пробормотал отец, когда она ответила ему взглядом чуть более вызывающим, чем могла себе позволить.

И после этой фразы у нее в голове точно взорвалось что-то. Грохот, и затем темнота, и медленно падающие фрагменты ее прежних мыслей.

— Ты будь проклят, нет, ты! – выкрикнула она.

Отец поколебался одну долгую секунду, затем все-таки шагнул к ней. Рывком поднял Делоре на ноги и ударил ее по лицу. Без злости, почти равнодушно. Никогда прежде он не поднимал на нее руку. Из глаз Делоре брызнули слезы.

— Я тебя ненавижу! Ненавижу! – завопила она пуще прежнего.

Он, кажется, испугался, схватил ее за плечи и тряхнул, как тряпичную куклу, пытаясь привести в чувство. Делоре прекратила кричать и заплакала. Отец толкнул ее на пол и вышел.

Делоре лежала на полу и сквозь собственные всхлипывания слышала, как отец ходит по дому и беспрерывно ругается. Она и представить себе не могла, что он – сдержанный, молчаливый человек – способен так браниться. Затем в прихожей шумно захлопнулась дверь – отец вышел на улицу.

Домой он уже не вернулся – его сбил грузовик. Это случилось на объездном шоссе – пытаясь успокоить свой гнев, отец дошагал до самой окраины. Вероятно, он слишком погряз в мрачных мыслях, чтобы заметить грузовик, вдруг выскочивший из-за поворота. Водитель судорожно выкрутил руль, но тщетно – хватило и скользящего удара. Отец Делоре умер на месте, а грузовик проехал далеко вперед, прежде чем смог остановиться. Неисправность тормозов; какое отношение Делоре могла иметь к этому?

Узнав о смерти отца, Делоре ничего не почувствовала. Из принципа. Она многое могла ему простить: его холодность, раздражительность, придирки, склонность язвительно комментировать каждое ее неловкое движение (в его присутствии она всегда становилась особенно неуклюжей), его многочисленные и часто необъяснимые запреты. И даже богов, в которых он заставлял ее верить. Ее тошнило от богов. Она не понимала, почему должна быть им преданной, когда, разрезая свою кожу, она отчетливо понимала, что в ее жизни присутствуют разве что тени богов, но никак не их свет. Она забыла их имена, вбитые ей в голову, в первый же день, как получила возможность забыть.

Однако осталось нечто, что она не смогла ни забыть, ни простить: невысказанные мысли, когда-то прочтенные в глазах отца. Они пылали в его зрачках огненными словами. Нам было бы лучше без тебя. Даже если она изо всех сил постарается быть хорошей, даже если не совершит больше ни одной ошибки, все ее усилия бессмысленны, потому что ее грех заключен в самом ее существовании. Это полное отвержение будто сломало что-то в Делоре, и она стала не то чтобы совсем испорченная, но какая-то неполноценная. Обидчик мертв, но обида осталась и продолжает обжигать ее, более живая, чем когда-либо.

Два месяца спустя слезы все-таки хлынули из глаз Делоре, что застало ее врасплох – на спортивной площадке перед школой. Делоре спряталась за бортиком маленького школьного стадиона и истерически подвывала в перерывах между судорожными сжатиями горла, опасаясь, что одноклассники ее услышат – их издевки и смех добили бы ее окончательно. Плакала она и от тоски, и от чувства вины, осознаваемого и неосознанного, и от боли, раздирающей ее изнутри, которая после смерти отца возникала все чаще, превращая ее и без того безрадостное существование в настоящую муку (с Селлой они еще не были знакомы, она появилась только в сентябре следующего года).