Книга Черная вдова, страница 31 – Литтмегалина

В комнате было темно. Будильник надрывался. Она слышала его приглушенно из-за намотавшегося на голову одеяла. Потянувшись к кнопке, Делоре случайно столкнула будильник на пол. Стук удара отозвался движением боли во всем ее теле, батарейка выскочила и укатилась под кровать, но хотя бы гнусное верещание прекратилось.

«Уже, – подумала Делоре, откидывая одеяло. – Нужно спешить, Милли ждет».

Однако она пока не находила сил подняться и идти. Ее фиолетовые глаза, потемневшие до черноты и лишенные блеска, смотрели устало, не моргая. «Милли». Какой же мерзкий сон. «Милли ждет». И почему «время истекает»? Кто, как не она, должен знать. Но не знает. Делоре устала от снов, их слишком много, и они реалистичны до отвращения. Она слышала, что столь же яркие сновидения снятся солдатам в передышках между боями – психика, взвинченная пребыванием в опасности, не может угомониться и во сне. Спустя пять минут Делоре встала, оделась и вышла, не посмотрев на себя в зеркало. Даже если ее растрепанные волосы походили на копну сена, ей было все равно.

Делоре вышла на крыльцо и заперла дверь на ключ. Развернувшись, она увидела торикинца, возвышающегося над низким забором.

— Здравствуйте, – сказал он.

Делоре прошла по дорожке, открыла калитку, вышла и только тогда произнесла вместо приветствия:

— Мне все еще непонятно, чего вы хотите от меня.

— Мне самому уже не вполне понятно, – улыбнулся он.

Делоре шла прочь от него.

— Я заходил в библиотеку, – в два шага нагнал ее торикинец. – Но вас там не было. Мне сказали, что вы заболели и ушли домой. Я подумал, вы в любом случае пойдете забирать дочку из детского сада, и поэтому пришел.

Делоре задумчиво посмотрела на него. Ты знаешь, где я работаю, где я живу и в какое время иду за дочерью. Что еще ты знаешь обо мне? И зачем тебе это?

Видимо, он расценил ее взгляд как осуждение, потому что пробормотал неожиданно виноватым тоном:

— Просто… проводить вас. Это даже не имеет отношения к работе.

Не будь ей так плохо, она бы забросала его вопросами, как его работа связана с ней, Делоре, но в ее жалком полуживом состоянии ей владело глубокое безразличие. Да даже если он убийца, нанятый злобными горожанами, и пришел, чтобы разнести ее голову выстрелом в упор, ее это не заботило. И она сказала только:

— Нет никакой необходимости провожать меня.

— Ну… вы плохо себя чувствуете. Так что лучше все же проводить.

Один фонарь не горел. Они пересекали полоску темноты, когда торикинец сказал:

— А вы мне нравитесь. Я не думаю, что вы плохой человек. Несмотря ни на что, – и смутился.

Они приблизились к следующему фонарю, и Делоре бросила короткий цепкий взгляд на торикинца, лицо которого казалось мелово-белым в этом свете. В прошлый раз он не был таким скованным. Что-то изменилось?

— Зато я не нравлюсь им, – напомнила Делоре. – Может быть, они и правы насчет меня.

Боль внутри пошевелилась и снова улеглась; пальцы Делоре, спрятанные в карманах, сжались в кулаки и разжались.

— Они видят, как это проявляет себя внешне. Но они не знают, как это ощущается внутри.

— А вы знаете? – насмешливо осведомилась Делоре.

— Мне известно, что именно вы переживаете. Я могу, если очень постараюсь, представить… но что мои представления по сравнению с реальным, ежедневным страданием.