Книга Синие цветы II: Науэль, страница 43 – Литтмегалина

— Давай рискнем.

Он обрадовался простодушно и искренне, но у меня на душе заскребли кошки.

— Ты помнишь, где я живу?

— Нет.

Стефанек вытащил из кармана блокнот и карандаш и накарябал адрес. Оторвав, сунул листок мне в карман.

— Приходи завтра в восемь утра.

— Завтра – которое завтра?

— А, – на секунду подвис Стефанек. – Ведь уже завтра. Тогда сегодня, в четыре.

Я кивнул и, комкая в кармане блокнотный лист, побрел прочь. Стефанек окликнул меня:

— Покажи язык.

Я предположил, что расслышал не так, но все равно обернулся и высунул язык.

— Зеленый, – рассмеялся Стефанек.

Его был желтым. Красители из коктейлей. Вот как воспринимать этого придурочного паренька всерьез? Моя тревога улеглась.

В первый весенний день (мало отличающийся от последнего зимнего) мы приступили к съемкам фильма – как с обрыва прыгнули. По выражению Стефанека, это были полтора месяца чистого безумия. Имеющихся у него денег хватило бы на роскошную трехдневную вечеринку с вызванным излишествами летальным исходом некоторых участников, однако для съемок фильма этого количества было явно недостаточно, так что приходилось экономить на всем. Актерам плата не полагалась вовсе. Да и какие они были актеры – Стефанек просто набрал первокурсников из театрального, согласных работать на энтузиазме и паре-другой таблеток. Реквизит мы собрали по знакомым. Но вот аренда оборудования и наем профессиональной съемочной группы съели практически весь бюджет. Когда я спросил Стефанека, откуда у него средства, он ответил, что шантаж и угрозы способны превратить любых родителей в любящих и щедрых. Если, конечно, они не сочтут, что проще один раз прикончить отпрыска, чем сто раз раскошелиться.

Я так и не прочел сценарий полностью – Стефанек отказался мне его предоставить, заявив, что моя дезориентированность прекрасно соответствует эмоциональному состоянию персонажа. Вероятно, таким замысловатым образом он пытался утаить тот факт, что готовый сценарий отсутствует вовсе. Вечером, по завершению съемок, он вручал мне пестрящие опечатками страницы со сценами, которые нам предстояло делать на следующий день. Эпизоды снимались не по порядку, и постепенно я оставил попытки уловить в сюжете хоть какой-то смысл, сосредоточившись на своих задачах.

Внезапно, играть мне понравилось. Несмотря на заявление Стефанека, что мне не выскочить из собственной шкуры, фиглярство перед камерой оказалось пусть кратковременным, но вполне себе действенным способом. Каждый день я отдыхал от себя, перевоплощаясь в другого человека. Мой персонаж был беспутный страдалец, плывущий в потоке – как сгусток мокроты, которую кто-то выхаркал в весенний ручей. Но он подкупал меня своей откровенностью. Я продолжал бы тупо лыбиться, устремившись пустым взглядом в пространство, он же рыдал в голос. Я бы молчал, поместив слова в клетку, ну а он выворачивал душу наизнанку перед любым, кто не успел вовремя скрыться. Даже зажимаемый со всех сторон, он был свободнее меня.

Стефанек высоко оценивал мою работу и после особенно удачных дублей на радостях бросался меня обнимать, что почему-то смущало, но я старался не обращать внимания.

Хотя актерский эскапизм доставил мне удовольствие, все остальное понравилось мне куда меньше, начиная с арендованной студии, где мы отсняли большинство сцен – там стоял такой холод, что мне приходилось постоянно подкрашивать губы, пряча синеву. С холодом я постепенно свыкся, а вот ранние подъемы оставались тяжелым испытанием вплоть до самого завершения съемок. Я смотрел на съемочную группу и поражался, как все эти люди заставляют себя подыматься в гнусную рань, изо дня в день, из месяца в месяц. Стоит ли жизнь таких мучений? Я был в коматозе первые две недели, но и позже ощущал себя странно, шагая по рассветной улице в сторону станции. Ночная птица, на свету я был подслеповат и растерян. В вагоне электрички (пятнадцать остановок, сорок три минуты в пути) я прислонялся к вертикальному поручню и закрывал глаза – и чтобы подремать, и чтобы спрятаться от окружающей толпы. Среди людей, привычно едущих на работу, я ощущал себя странным и неуместным.