Книга Синие цветы II: Науэль, страница 147 – Литтмегалина

Я почувствовала напряжение, сковавшее нас в единую массу, и поняла, что они догадывались об этом. Чувствовали на себе пристальный, насмешливый взгляд.

— Сколько вам заплатили? Это стоит того, чтобы умереть?

— Заткните ее, – приказал тот, что за рулем.

Последовал короткий быстрый удар. Я даже не почувствовала боли, только в глазах вдруг потемнело. Сознание сжалось в крошечную точку и погасло, словно изображение на экране телевизора.

* * *

Едва мои глаза привыкли к темноте и начали различать очертания предметов, как стало стремительно светлеть. Ряды парт; черная меловая доска; стены, выкрашенные в холодный грязно-голубой цвет. «Ну почему бы и нет», – подумала я. За большими окнами простиралось небо, иссиня-белое, как обезжиренное молоко. Деревьев и зданий не было видно, как будто комната висела среди пустоты. Я прошла вдоль парт и села за учительский стол. И вдруг увидела отца Науэля. Он просто в один момент возник из пустоты, неловко втиснутый за ближайшую парту.

С тех пор, как я видела его, он как будто постарел еще лет на пять. Крашеные желтые волосы свисали на лицо слипшимися прядями, на подбородке топорщилась щетина. Тушь на ресницах висела комками, подводка размазалась по векам. Грязный шелковый халат, оттопыриваясь на груди, открывал складки кожи и седеющие волосы. Меня передернуло. Растерянно озираясь, отец Науэля вздрогнул, заметив меня. Он улыбнулся, по привычке стараясь казаться очаровательным:

— Привет. Где мы?

— Очевидно, в школьном классе.

— Нет, гдемы?

Я пожала плечами.

— Не все ли вам равно?

— Я хотел бы вернуться туда, где был, – он снова начал озираться. – Я вышел в кухню… налил стакан воды, чтобы запить снотворное… а потом… как вообще я оказался здесь?

— Это тоже не имеет значения, – холодно ответила я, откидываясь на спинку стула.

— Кто ты вообще такая? – сорвался отец Науэля.

— А вы меня не помните?

— Нет.

— Мы встречались в баре. Вы рассказывали мне о Науэле.

— Что я мог о нем рассказать? Он плохой сын, это все.

— Ну хотя бы то, что у него по-настоящему скверный отец.

Отец Науэля выпрямился на неудобном для него низеньком детском стульчике.

— Это он рассказал тебе?

— Да. Ему понадобилось шесть лет, чтобы решиться на такую откровенность.

— Подозреваю, в его пересказе события предстают мрачноватыми. Он выставляет меня монстром, но поверь мне, деточка, это не так. Какой родитель желает зла своему ребенку? – отец Науэля улыбнулся с мягким сожалением папочки, чье непокорное чадо опять натворило что-то не то.

— Но желает ли он добра, вот в чем вопрос, – я немного поменяла положение.

Отец Науэля улыбнулся, и еще, и еще, и еще, демонстрируя темные прокуренные зубы, и я подумала, что Науэль не прав, утверждая, что все не такое, каким кажется. Рано или поздно внутренняя суть все же отражается на облике.

— Я никогда не намеревался причинить ему вред. Я хотел бы объясниться, но он не позволяет к себе приблизиться. Я считаю, он придает слишком много значения тому давнему инциденту.

— Действительно. Вы же на себя не в обиде.

— Не ерничай, – он инфантильно надул губы, на что я отреагировала острой неприязнью. – Не пытайся втирать мне всю эту ерунду, что ты вычитала в дешевых книжонках по психологии. Психологические травмы и прочее.

— Вы не понимаете, что вы сделали? Вы действительно не понимаете, что вы сделали?