Книга Синие цветы II: Науэль, страница 123 – Литтмегалина

— А как ты относишься к себе?

— Не знаю, – я потянулся к стакану с апельсиновым соком.

— Это не ответ. Давай честно – как ты относишься к себе?

Я втянул в себя воздух и на секунду прикрыл глаза. «Это Ирис, – мысленно напомнил я. – Это Ирис».

— В том, что случилось со мной в детстве, не было моей вины – изначально, во всяком случае. Но в результате я оказался навсегда опорочен. Со мной стало можно все, ведь я все равно испорчен. Обычно я делаю вид, что мне плевать. Но в какие-то моменты… ощущение собственной мерзостности становится совершенно невыносимым.

— «Опорочен», «испорчен»… о чем ты вообще? – Ирис ухватила меня за запястье, заставляя опустить стакан с соком, зависший на уровне моего лица. – О сексе? – поразилась она, заглянув в мои глаза. – Типа, секс грязный? И ты теперь весь в отпечатках пальцев или вроде того?

Я растерянно пожал плечами, уклоняясь от ответа. Подошедший официант поставил перед Ирис бокал и, ощутив разреженную атмосферу, с любопытством покосился сначала на Ирис, затем на меня. Вероятно, в этот момент он жалел, что не знает нашего языка.

— Занимаясь сексом впервые, я была поражена: этот процесс оказался таким чистым, – задумчиво протянула Ирис, в очередной раз дождавшись отбытия официанта. – Кожа… прикосновения… и ты максимально включена в реальность, обнажена и приближена к своей природной сущности. Все так просто; и непонятно, зачем столько запретов, предрассудков, почему люди культивируют в себе этот вечный стыд. Сам по себе секс не способен нас запачкать. Это соприкосновение с некоторыми людьми заставляет нас ощущать себя грязными. То есть… если после секса с кем-то возникают сожаление и отвращение… так ведь они всегда возникают, если впускаешь в свою жизнь или душу недостойного человека. Позволяешь ему пользоваться собой, неважно, каким образом.

— Я не очень понимаю, к чему ты ведешь, Ирис.

— К тому, что ты не хуже других. Твоя идея пожизненной запачканности абсурдна, – Ирис взяла свой бокал и сделала быстрый глоток – ей не нравился вкус алкоголя, поэтому все крепкие напитки она пила залпом. Обнаружив, что этот коктейль – безалкогольный, она начала цедить его мелкими глоточками. – Просто тебе не повезло с людьми.

— Или им не повезло со мной.

Ирис вздохнула и закатила глаза: «Тебя не переубедить».

— Однажды я изменила мужу, – она сняла с края бокала листик мяты и сунула его в рот. – Изменила – это когда без его разрешения. С его позволения я ему раз пятьдесят «изменяла». Я призналась ему, и он сделал вид, что рассердился. А я притворилась, что верю в его обиду. Нелепо. Жалкая попытка. Чего я пыталась добиться? Задеть его? Невозможно. Просто выебала саму себя зазря, – она рассмеялась и закашлялась, захлебнувшись коктейлем. Я похлопал ее по спине. – Так что теперь я слегка побитая жизненным опытом и чудовищно разборчивая. Мы с тобой во многом схожи, да?

— Не уверен насчет разборчивости.

Рассчитавшись, мы ушли на пляж. Предшествующий разговор не поощрял к веселью, но мы почему-то развеселились. Бегали по пустынному берегу, пока Ирис не порезала ногу о ракушку. Я промыл порез минеральной водой из бутылки и заклеил пластырем, который Ирис носила с собой на случай мозолей.

— Спасибо, – поблагодарила она.

В сумерках ее глаза приобрели оттенок синего. Я подумал, что синий цвет глаз всегда будет напоминать мне о поражении и потере.