Книга Синие цветы II: Науэль, страница 118 – Литтмегалина

— Однако здорово ты вырос на шоколадках, – улыбнулась Ирис. – Звучит слегка социопатично. Но «отторжение на физическом уровне» – это мне хорошо понятно.

Она вдруг погрустнела.

— Так спокойно здесь. Буферная зона между Льедом и неизвестно чем. Ненавижу Льед. Этот город выжирает людей. В нем так легко сойти с ума… и я тоже сошла.

Я догадывался, что разлад в отношениях с мужем и звукозаписывающей компанией был не основной проблемой Ирис, но не стал ее расспрашивать. Держался с ней осторожно, словно боялся спугнуть. Она была хрупкая, как бабочка, как цветок.

— Забудем обо всем. Ты когда-нибудь плавал в море одетым?

— Нет.

— Самое время попробовать.

Она широко улыбнулась и потянула меня за собой в морскую волну, нырнула отважно, как рыба. И ее искреннее веселье, не погасшее в ней после всех дождей ее жизни, хлынуло от кончиков ее пальцев к моим, в меня. Шляпу Ирис, неосторожно оставленную на берегу, похитила волна, что Ирис ужасно рассмешило. Она совсем разошлась и все порывалась броситься за шляпой вплавь, но я удержал ее.

Мы вернулись в гостиницу далеко за полночь, падая с ног, в мокрой одежде, пахнущие морем. Наши взлохмаченные волосы торчали, как солома. Свет в коридоре не горел, и мы пробирались на ощупь. Ирис жила в последней по коридору комнате, даже в темноте легко найти.

— Погуляем завтра? – спросил я, хотя не сомневался в ответе.

— Конечно, – она зазвенела ключами, отыскивая в темноте замочную скважину. Дверь скрипнула, и после пяти секунд тишины Ирис вдруг прижалась ко мне всем телом. – Как сложно расстаться с тобой, – ее теплые пальцы коснулись моего лица, и я закрыл глаза, раздираемый запретами и страстью. Мелькнула мысль: если она позовет меня к себе, что я буду делать? Я просто не смогу отказаться. Но Ирис только коснулась моих губ своими, совсем легонько, и исчезла, а я остался – потрясенный, в вихре нетерпения, желания, страха, разочарования и радости.

Когда я спускался к себе, у меня ноги заплетались.

Лежа в постели той ночью – не пьяный, не обдолбанный и один – я чувствовал, как счастье плещется во мне, словно волны. Я устал, но ощущал, что во мне много, много силы. Мне не было нужно ничего, потому что на этот раз я был полон. Я радовался перерыву, позволяющему мне окончательно прочувствовать сегодняшний день, и ждал, когда наступит завтра. Я понравился Ирис. И себе тоже. Я был с ней добрым, терпеливым и понимающим. Будь я таким со Стефанеком, хотя бы изредка, был бы у нашей истории лучший финал? Моя злость на него окончательно испарилась. Я вспоминал его… каким он был, когда был настоящим… и по-настоящему хорошим. Он сошел с ума, он заблудился – я готов был оправдывать его до бесконечности.

Многие вещи, прежде непонятные, становились очевидными. Дьобулус решил бы эту загадку за тридцать секунд, но я был слишком глуп, чтобы хотя бы подумать о решении… Стефанеку была нужна любовь. Его усиливающаяся жажда славы и внимания была лишь искаженным выражением этого желания. Он пытался заполнить зияющие пустоты его нелюбимости, но кроме любви, их нельзя было заполнить ничем другим. Он просил ее у меня, но не получил, хотя я не был к нему равнодушным. Я был… жадным. Я никогда не признавался, как отношусь к нему. Отчаявшись получить необходимое, он умер. Если бы я понимал раньше, какая потребность управляла его поведением, смог бы я остановить его саморазрушение? Мне хотелось сказать ему сейчас: «Я люблю тебя. На самом деле. Правда. Просто я идиот».