Книга Синие цветы II: Науэль, страница 101 – Литтмегалина

— Все эти годы я очень тосковал по Эллеке. Я соскучился по Стефанеку. Я скучал по тебе, – мне не удавалось начать сразу.

— Глупый, – пробормотал Дьобулус, поглаживая мои волосы. – По мне незачем тосковать. Ты можешь позвать меня – и я буду рядом, всегда, когда тебе это нужно.

От этих слов мне стало приятно и больно, как будто я ждал их всю жизнь и, наконец, дождался. Я ощутил себя маленьким, как ребенок, и таким же беззащитным, еще не нарастившим броню, которая позже придала мне уродливые формы. Хотя я и ненавидел себя, но любовь к нему чувствовал даже в кончиках пальцев… И я не должен был позволять себе сомнения.

— Если ты хочешь… – я перевел дух. Почему мне так сложно это произнести? – Если ты хочешь, я буду с тобой. В смысле только с тобой.

Сказал. И холод вдоль позвоночника, и пот на ладонях. Впервые в жизни я давал обещание, осознавая, что мне придется его исполнить, и я не имею права забрать его обратно. И мысли заметались, даже не успевая прозвучать до конца: «я же был счастлив с ним, и буду снова», «наверное, если постараюсь», «справедливая плата», «я не могу бежать дальше», «и если мне станет невыносимо, то…» То – что? Что еще я могу подарить ему, кроме себя? Но разве не такого подарка он хотел?

Пальцы Дьобулуса скользнули по моим щекам, и я замер на верхней точке, едва удерживая равновесие, боясь упасть.

— Я рад это услышать от тебя. Но я отказываюсь от твоего предложения.

— Отказываешься? – повторил я тупо. – Почему? Я люблю тебя, – я даже не обратил внимания, что произнес эти слова впервые.

— Любишь. Я не сомневался в этом ни на секунду, даже когда ты пропадал где-то далеко. Но это другая любовь.

— Что значит – другая?

— Решай сам.

— Ты не хочешь меня?

— Хочу. Но то, что ты предлагаешь, неправильно. Ты будешь несчастлив со мной. Постепенно ты начнешь меня ненавидеть.

Я сел на кровати. В голове стучало: «Это несправедливо, несправедливо».

— Если бы я был привязан к тебе так, как нужно… как к Эллеке или Стефанеку… как чудесно было бы быть с тобой. Ты помог бы мне привести мозги в порядок, не сомневаюсь. Все было бы так просто…

— Ты дал мне другую роль.

— Почему? – мое сожаление было по-настоящему ядовитым, обжигающим все внутри.

— Вероятно потому, что никто не справится с ней лучше меня, – улыбнулся Дьобулус. – Это нормально. Часть твоих потребностей способен удовлетворить только я, и никто кроме меня. Остальное ты можешь получить от кого-то другого, – он погладил мою шею, так ласково, что я закрыл глаза, пытаясь вобрать ощущение полностью. – Тебе может казаться, что то тоскливое состояние, в котором ты пребываешь сейчас, вечно, и от твоих усилий нет пользы. Но, продолжая стараться, ты приближаешь тот день, когда обнаружишь, что терзания в прошлом.

И я впервые, после всех этих жалких попыток, когда из глаз текла только вода, тогда как соль оставалась внутри, расплакался по-настоящему. Я начал неуверенно и осторожно, но шлюзы раскрылись, и я потерял над собой контроль. Я всегда был нахальным, вульгарным, подонистым и совершенно отвратительным, недочеловек, дешевка, пустышка. У меня не было права ощущать себя плохо, потому что я сам плохой, но Дьобулус дал мне разрешение на боль, и она выплеснулась, вся и за все. За то, что я такой никчемный и в моей душе переломаны все кости. За то, что я не могу быть уверен, что болезненные идеи Стефанека возникли бы и без меня. За то, что мое тело раздирают зависимости. За то, что я потерял Эллеке, окончательно, бесповоротно, и за то, что я сам же стремился к этому. Получил, что хотел, и едва не убил себя.