Книга Синие цветы I: Анна, страница 128 – Литтмегалина

— Ты прав, – неохотно признала я и сунула руку в карман, нащупывая сигаретную пачку.

Только я сделала первую затяжку, намереваясь подлечить истерзанные нервы, как меня тряхнуло еще раз: на крышу ввалился какой-то лохматый тип. Вот тебе и безопасное место. Тип был в белом халате и, судя по стремительно потемневшей физиономии, обрадовался нам не больше, чем мы ему.

— Сюда приходить запрещено, – выдавил он, осторожно приближаясь к нам.

— Да, мы все здесь в курсе об этом, – протянул Науэль, отвечая прямым взглядом.

— Ладно, – махнул рукой тип. – Я не вижу вас, вы не видите меня, – и, опровергая свои слова, так и вцепился в меня взглядом. – Куришь? Тогда я тоже закурю.

Три минуты мы с типом истерично дымили, демонстрируя, что никотин – это наше всё. Немного утолив табачный голод, тип заметил как бы вскользь:

— Чего-то вы не в халатах.

— Постирочный день, – объяснил Науэль.

— Само собой, – согласился тип и, особо не стесняясь, достал из кармана фляжку, сделал большой глоток и поморщился. – Это чай, – пояснил он.

— Само собой, – кивнул Науэль.

После «чая» глаза у типа хитренько заблестели.

— Раньше я вас тут не видел.

— Мы новенькие, – вежливо объяснил Науэль.

— Чем занимаетесь?

— Я специалист по неврозам.

— А она?

Науэль ехидно улыбнулся.

— Моя главная пациентка.

С тоски я зажгла вторую сигарету. Тип последовал моему дурному примеру.

— Ну и как, нравится здесь?

— С каждой минутой все больше, – кажется, Науэль был честен.

Мы докурили в полном молчании. Уже развернувшись, тип неожиданно крикнул: «Нет у нас такой должности!», выхватил у меня пачку с сигаретами и рванул к лестнице.

— Это не должность! – крикнул вслед ему Науэль. – Это призвание!

— Сигареты, мои сигареты, – заскулила я. – Он забрал их!

— Ну что ты как четырехлетний ребенок: «А-а-а, у-у-у, он забрал мое курево», – отчитал меня Науэль, и от удивления я сразу затихла.

— Однако любопытные у тебя представления о детях.

— Ой, четырехлетние же еще не разговаривают.

— Они не курят! Ты что, забыл начисто годы, когда сам был ребенком?

Науэль изобразил странный танец с потряхиванием коленями и локтями.

— Что это? – не поняла я.

— Танец радости, по поводу того, что мне удалось стереть детство из памяти.

Я покачала головой.

— Иногда я совсем тебя не понимаю.

— А все потому, что мы употребляем разные вещества.

Кроме неадекватного курильщика нас никто больше не потревожил, и мы прождали до половины девятого – девяти, если верить чувству времени Науэля. Несоответствие наших взглядов на детей вылилось в спор.

— Дети не курят, не пьют и не занимаются сексом, – настаивала я.

— Но я же все это делал, – не соглашался он.

— Тогда у тебя было неправильное детство.

— Но все-таки я был ребенком. Следовательно, дети пьют, курят и занимаются сексом.

Он препирался со мной просто из вредности и в итоге совсем заморочил мне голову.

Когда мы спустились на этаж, в блекло-голубом коридоре стояла полная тишина, если не считать дребезжания моих нервов.

— Вот этот тип, – Науэль показал фотографию на стенде. Круглолицый улыбающийся дяденька. – Его кабинет четырнадцатый. Только надо найти ключи. Дверь массивная, не сломаешь.

— Ключи должны быть в вестибюле. Они висели на дощечке в кабинке регистраторши, я видела.

Но в вестибюле нас ждало разочарование. Узкая, окрашенная под цвет стены, дверь, запертая ранее, теперь была открыта, и из нее тянулся свет. Мы выпали обратно в коридор и присели на пол, прячась за дверью, снизу не прозрачной.