Книга Синие цветы I: Анна, страница 123 – Литтмегалина

— Ясно, – я сжала губы.

Науэль изящным движением заправил прядь волос за ухо.

— Мне тоже в тебе многое не нравится, но я же не указываю на это каждые три минуты, – сказал он почти примирительно. – Просто мы совсем разные. И наше основное различие, Аннаделла: я веду себя так, как я себя веду, как мне хочется, а ты пытаешься угодить какому-то абстрактному сгустку приличий, правил и я не знаю чего еще.

— А ты не ведешь себя как ты. Ты ведешь себя как наркоман, как псих, как испорченный маленький мальчик.

Науэль осклабился.

— Я и то, и другое, и третье.

Я была рассержена, но огонь, разгоревшийся во мне, скорее леденил, чем обжигал.

— Ввязался в скверную историю и вместо того, чтобы драпать, как все нормальные люди в таких случаях делают, глотаешь таблетки горстями и слоняешься по округе, раздуваясь от самомнения и убежденности, что ты сможешь во всем разобраться! А это не вечеринка с загадками, идиот, тебя и грохнуть могут!

— Я не идиот, Анна, – сказал Науэль тихо. – Мне просто все равно, что я получу в итоге – бесплатный коктейль или пулю в лоб. Для меня это всё как раз таки вечеринка, и мне достаточно весело, чтобы немного подзадержаться, но и не настолько, чтобы жалеть, когда настанет время уходить. По правде, главное, что меня напрягает – это твое присутствие. Тебя не должно быть здесь, ты не соответствуешь обстановке, и неудивительно, что ты недовольна. Но эта роль вечно пилящей жены, что ты приняла на себя, вызывает у меня недоумение. Неужели ты забыла о том, что я дал тебе понять с самого начала, и что ты хорошо помнила все эти годы: мы сами по себе. Даже когда мы вместе, ты – сама по себе, я – сам по себе. Просто иногда мы идем рядом.

Он как будто ударил меня прямо в сердце. Я почувствовала боль, но мое лицо ничего не выразило. Я достала сигарету, прикурила. Руки не дрожали. Затянувшись, посмотрела в выдыхаемый дым, как будто в нем мне могло явиться что-то утешительное.

— Ты меня раздражаешь, – сказала я механическим голосом. «Не люблю тебя, не люблю».

— Ты меня тоже, – сообщил Науэль и вдруг лучезарно улыбнулся. – Эмоциональный мусор выброшен. Правда, ощущаешь себя лучше?

Если «ощущать себя лучше» означает быть расстроенной больше, чем обозленной, тогда да.

— Наверное.

— Не надо таких глаз, – мягко попросил Науэль. – Я не хотел обижать тебя. Но нужно было внести ясность.

Я вздохнула, и как будто бы от сердца отлегло немного. Вот такая я – прямо как глупый щенок. Пни меня, потом погладь, я сразу все плохое забуду, дура набитая. Ненавижу себя.

— Ладно. Хорошо. И, на самом деле, я не до такой степени боюсь всего странного и неприемлемого. Я же ходила с тобой в твой клуб.

— О да. Тебе потребовался всего год, чтобы научиться не зажмуриваться, заметив целующихся мужчин. Чего уж вспоминать о том случае, когда ты зашла в туалет и увидела…

— Это был женский туалет! – воскликнула я. – Женский! Он не мог найти другое место, чтобы отсосать у своего дружка?!

Науэль фыркнул.

— Даже если. Все равно ты ужасно скованная и на самое мелкое сумасбродство решишься только в случае, когда больше некуда деваться.

— Неправда, – упрямо возразила я.

— Однажды я поспорил с приятелем, что смогу через соломинку выпить носом банку газировки.

— Какая глупость! – возмутилась я.