Книга Отпусти меня, страница 45 – Литтмегалина

Стоило ее мыслям получить какое-то пространство для маневра, как они устремились к тому, что занимало ее весь вчерашний вечер и помешало ей быстро уснуть ночью. К сексу. К алкоголю. К комбинации секса и алкоголя.

Надишь жалела, что никогда раньше не напивалась. Возможно, тогда ей было бы проще разобраться в том, что произошло в ночь с субботы на воскресенье. Как так получилось, что у нее не вызвало отвращения то, что он с ней делал? Порождает ли алкоголь влечение? Или же разжигает то, что уже скрытно присутствовало? Предположим, что верно первое, потому что о втором даже думать не хотелось. Но тогда сработает ли это с любым мужчиной, хоть сколько-то физически привлекательным? А ведь Ясень, как ни крути, уродом не являлся. Возможно, кто-то бы даже счел его красивым с его золотисто поблескивающими волосами и белой мерцающей изнутри кожей.

Медицинские книги растолковали ей физиологию мужчины и женщины, на клеточном уровне описали процесс зачатия, предупредили обо всех болезнях, которыми можно заразиться в процессе совокупления. Но ничего не рассказали о собственно сексе. Некоторые девочки в приюте рукоблудили. Надишь этого не делала. В условиях общей спальни любая затея, совмещающая элементы порока, исследования и эксперимента, отмирала сама собой. В училище ситуация осталась прежней, тем более что Надишь использовала ночи для того, чтобы доучить то, что не успела выучить днем. Она знала, что теоретически клитор способен приходить в возбужденное состояние и даже набухать, подобно пенису, но не представляла, как это происходит на практике. Прикасаясь к нему в процессе мытья, она не испытывала никаких специфических ощущений.

Все, что она знала о сексе, сводилось к тому, что незамужние девушки им не занимаются. Если, конечно, они не проститутки. А с проститутками ни одна порядочная женщина говорить не станет. Что касается замужних, так если им уже все известно, то и обсуждать нечего.

Сейчас Надишь пребывала в состоянии крайне растерянности. Исподтишка она продолжала поглядывать на Ясеня. Его тело, чинно прикрытое белым халатом, могло бы ей многое прояснить.

— Не смотри на меня так. Мне становится неловко, — буркнул Ясень. Он сложил амбулаторные карты в стопку, отодвинул их от себя и посмотрел на часы. — Почти девять. Я могу тебя отвезти.

— Я доеду на автобусе.

У Надишь не было уверенности, где она окажется сегодня, если согласится сесть к нему в машину. Наедине с ней Ясень-доктор исчезнет, вместо него явится Ясень-маньяк. К тому же от одной мысли, что кто-то из больницы увидит их, уезжающих вместе, все ее внутренности сжимались в узел.

— Как хочешь.

Она добралась до дома уже ближе к десяти, но не пошла к баракам, а вместо этого, с трудом находя путь в темноте и цепляясь за заборчик, побрела к домишке Ками.

Свет в окнах горел, изнутри доносилась привычная перебранка. Надишь хотела было стукнуть в дверь, но увидела Ками в окошке и помахала ей рукой.

— У меня только минута, — прошептала Ками, прокравшись во двор. — Отец заметил мое отсутствие в тот раз, когда я к тебе сбежала, и устроил мне взбучку. Теперь из дома совсем не выпускают.

— Он передумал? — спросила Надишь.

— Нет, — ответила Ками сиплым придушенным голосом. — Мне конец.

— Я поговорю с ним, — решила Надишь.