Книга Отпусти меня, страница 38 – Литтмегалина

Надишь прикинула в уме.

— Это ж около сорока лет... — сказала она с недоумением.

— Ты права, маловато. Но я ведь накуплю еще книг.

Надишь уехала ближе к вечеру, проведя большую часть времени в кресле, где, поджав под себя ноги, читала справочник по акушерству и гинекологии. Ясень, занятый своей работой, ее не беспокоил, разве что приносил ей еду или чай.

— А у тебя есть пижмиш? — спросила Надишь после третьей чашки чая.

— Нет. Я вообще не представляю, как вы пьете эту гадость. Она кислая и горькая одновременно.

Сказал ровеннец, который пьет пресную бурду, называемую «чаем»... Надишь пожала плечами и продолжила читать. К тому моменту, как она опомнилась, стояла тьма-тьмущая — в Кшаане темнело рано.

— Я тебя подвезу, — заявил Ясень.

— Сама доберусь.

— Уже поздно.

— По будням я возвращаюсь с работы еще позднее.

— И это причина создавать себе трудности по воскресеньям?

— Я умру, если кто-то в моем районе увидит меня выходящей из твоей машины, — призналась Надишь.

— Потому что я ровеннец?

— Потому что это непристойно. И да, потому что ты ровеннец.

— Тогда я провезу тебя часть пути. И высажу возле той автобусной остановки, которую ты мне укажешь.

В коридоре, когда Надишь уже надела сандалии, Ясень что-то протянул ей. Коробочка с таблетками внутри, но название ей было не знакомо.

— Что это?

— Противозачаточные. Они вполне безопасны. В Ровенне их широко применяют. Прежде чем принимать, прочитай инструкцию. Если возникнут какие-то побочные эффекты, скажешь.

Надишь не собиралась скандалить лишь ради того, чтобы выбить сомнительную перспективу залететь от неприятного ей человека, а потому молча кивнула и убрала таблетки в сумку.

Машина Ясеня была того же бледно-голубого цвета, что, кажется, сопровождал его по жизни. Во время поездки Надишь молчала и смотрела в окно. Она даже не могла сосчитать, сколько раз за последние сутки нарушила нормы своей страны. Сама эта книга, что сейчас лежала у нее на коленях, с сотнями предельно откровенных цветных иллюстраций, была способна скандализировать всю округу.

— Останови вот тут.

Ясень тревожно присмотрелся к слабо освещенной единственным фонарем остановке.

— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?

— Я живу здесь всю жизнь, — Надишь вышла из машины и, крепко прижимая книгу к груди, посмотрела на Ясеня. В салоне автомобиля горел свет, так что она могла видеть лицо докторишки довольно отчетливо. — Знай: между нами ничего не изменилось. Ты совершил против меня преступление. Не думай, что я забуду об этом. Даже если я действительно ничего не помню… — добавила она, чтобы избежать фактической неточности. — Это отношения по принуждению. Они ненормальные. Мы можем готовить вместе ужин, разговаривать и пить вино. Я все равно буду тебя ненавидеть.

— Если бы меня хоть в малейшей степени колыхали кровь, гной и ненависть, я бы не работал там, где работаю, — Ясень послал ей свою типичную надменную улыбочку.

Это была эффектная фраза, но не совсем правдивая. Ведь в прошлую субботу Надишь видела, как он взвился, когда она отвергла его.

— Однажды я пробьюсь сквозь твой панцирь. Я причиню тебе боль, — пообещала она. — Такую сильную, что ты взвоешь.

— У нас много времени, — нейтральным тоном отозвался Ясень. — Будет масса возможностей продемонстрировать, на что мы способны.