Книга Отпусти меня, страница 296 – Литтмегалина

Надишь раскрыла рот и закричала, но роанец стиснул ее горло и крик сменился хрипом.

— Сейчас ты встанешь… и пойдешь со мной к машине… И не смей рыпаться, иначе потом получишь трепку еще и от Джамала. Он обещал мне тебя, и я свое получу.

Роанец звучал очень уверенно, вплоть до момента, когда вдруг разразился визгом. Его тяжесть перестала давить на Надишь, и она немедленно подобрала под себя ноги, пытаясь встать на четвереньки.

— Ай! — снова выкрикнул роанец, после чего Надишь расслышала отчетливый звук удара. — Ой!

Выкрики сменились отдаляющейся бранью — роанец ударился в бегство. Кто-то ухватил Надишь за предплечье и помог ей подняться. Теплая, мягкая рука.

— Зря вы вмешались. Он мог вас ударить… даже убить, — пробормотала Надишь, тяжело дыша. Перед глазами плясали светлые круги. — Он очень плохой человек.

— Как же. Стану я терпеть такое и не вмешиваться, — фыркнул ее спаситель.

Светлые круги померкли, и Надишь смутно разглядела седенького низенького мужчину. Выдернутый среди ночи из постели, он был не одет и одной рукой придерживал на себе одеяло. Во второй руке он держал массивные деревянные щипцы, применявшиеся для перемешивания и извлечения из ведра белья во время кипячения. Сегодня щипцы сгодились в качестве оружия.

— Это вы! — узнала его Надишь. — У вас настоящий талант появляться вовремя!

— Дочка! — щурясь в полумраке, тоже опознал ее почтальон. — Пошли-ка скорее в дом. Вдруг этот мерзавец решит вернуться.

Они вошли в здание, и старичок поспешил запереть дверь. Во время погони Надишь была в такой панике, что даже не поняла, что прибежала к почте.

— Можно мне стакан воды? — попросила она. — У меня горло горит.

Почтальон провел ее в жилую половину дома, в кухню, и усадил за потрепанный, но удобный стол.

— Графин с водой в холодильнике, чашки в шкафу, бери любую, — сказал он и, поставив на плитку маленький пузатый чайник, отлучился одеться.

К его возвращению Надишь успела выпить две полные чашки сладкой, восхитительно прохладной воды, а чайник начал побулькивать, закипая.

— Лепешку? Сыра? — предложил почтальон.

Надишь внезапно осознала, что зверски голодна. Она даже припомнить не могла, когда в последний раз чувствовала голод, тем более такой сильный.

— Да, пожалуйста, — сказала она.

Уложив на тарелку лепешку и щедрые ломти сыра, почтальон передал тарелку Надишь и снял с полки расписную жестяную банку с пижмишем.

— Давай выпьем по чашке, раз уж все равно не спим.

Надишь прекратила жевать.

— Думаю, это лишнее. Я доем и сразу пойду.

— В такую тьму? — поразился почтальон.

Надишь была слишком усталой и измученной, чтобы придумывать оправдания, а потому сказала прямо:

— У меня дурная репутация. Вы хоть и пожилой человек, но даже о вас начнут шептаться, если заметят, как я выхожу отсюда утром.

— Вот оно что, — вздохнул почтальон. — Что ж, пусть шепчутся. А я не выгоню юную девушку во тьму, где ее, может быть, все еще поджидает мерзкий тип.

Столкнувшись с этой внезапной, ничего не требующей взамен добротой, Надишь почувствовала, что у нее защипало в носу.

— Наверное, ни в одной стране не отыщется столько правил приличия, как здесь, — произнесла она дрожащим голосом. — Вот только подонков от этого меньше не становится.

Почтальон посмотрел на нее с сочувствием.