Книга Отпусти меня, страница 267 – Литтмегалина

— Я сделала все так, как он потребовал… подменила ключи на новые, а старые спрятала в цветочном горшке…

— Мне бы раздобыть их, — сказал полицейский.

— Сегодня утром я их выкопала. Они у меня в сумке.

— Отдай.

— Возьмите, — Надишь протянула ключи.

Полицейский не стал к ним прикасаться, подставив бумажный конверт.

— Ключи мы приложим к делу. Что дальше?

К тому моменту, как Надишь дошла до событий в перевязочной, оглушающее воздействие спирта ослабло, сменившись пульсирующей головной болью, и она пожалела, что не может закинуться следующей порцией.

— Джамал замахнулся на меня ножом… я посмотрела на него… и увидела знакомые глаза…

— Помолчи-ка минуту, — прервал ее полицейский и бросил взгляд на блок кондиционера, висящий в углу. — Кондиционер опять отрубился…

Действительно, кондиционер молчал, перестав гнать едва охлажденный воздух. Полицейский встал, подошел к кондиционеру, приподнялся на цыпочки и вдарил по блоку кулаком. Кондиционер чихнул, хрюкнул и снова заработал, заполнив тишину шумным гудением.

— Блядский кондиционер, — прокомментировал полицейский. Он вернулся к столу и, не сдержав себя, отвесил ножке стола пинка. — Блядская страна.

Со стола посыпались бумаги. Полицейский не обратил на это внимания. Пристроившись на стуле, он положил пальцы на клавиши печатной машинки.

— Продолжай.

Надишь продолжила.

— Джамал точно убил бы меня, но Лесь… Алесиус, педиатр, вмешался. Он заслонил меня собой.

— С чего бы педиатр вдруг пустил себя под нож из-за тебя?

— Мы дружили, — бесцветно ответила Надишь, но затем ее губы скорбно скривились. — Очень близко дружили. И он просто не мог не вмешаться, не попытаться защитить меня.

— Ясно, — ухмыльнулся полицейский. Выдохнув дым в ее сторону, он оглядел ее ниже плеч и усмехнулся. — Похоже, у тебя много друзей.

Надишь проигнорировала этот гнусный намек. Она вспомнила, как Лесь вздрогнул и упал. Ее нижняя челюсть начала дрожать. Полицейский выдернул лист бумаги из печатной машинки и протянул его Надишь вместе с теми, что он напечатал ранее.

— Просмотри протокол и поставь подпись вот здесь… — показал полицейский оранжевым ногтем. — А, нет, подожди! — вдруг припомнил он. — Ты же говорила, что кого-то убила?

— Алесиуса. Не напрямую. Но я всячески поспособствовала его смерти, а потому виновата, — сухо пояснила Надишь.

— Ну, это ладно, — махнул рукой полицейский. — Виновата ты или нет, суд решит. А твои душевные терзания мы в протокол вносить не будем. Ставь подпись.

Пробежавшись по строчкам, Надишь указала:

— Опечаток много.

— Пальцы дрожат. Я промахиваюсь.

Надишь пожала плечами и расписалась.

— Я тебя поздравляю, — сказал полицейский, зашвырнув протокол на одну из стопок. — Лет на пять ты себе наговорила. А может, и на все десять.

— Десять? — флегматично повторила Надишь. Отсидит она пять лет, десять или пятнадцать, итог один — по выходе из тюрьмы она будет никому не нужна. Ясень найдет себе другую. Может быть, уже нашел и сейчас оперирует, наслаждаясь ее прекрасной компанией. С судимостью ни одна больница не примет ее на работу. Прозябать в Кшаане, весь день копошась в грязи за мелкую монету, или гнить в тюрьме — какая разница. Ей будет одинаково плохо.

— А чего ты хотела? Подделка рецепта, незаконное приобретение наркотических средств и так далее… Ну, может немного скостят за явку с повинной, да и то не факт, ведь ты целый месяц думала, прежде чем явиться.