Книга Верить ли словам?, страница 22 – Юлия Крымова

Я шумно тяну носом воздух и все же решаюсь. Дергаюсь в сторону двери, но не успеваю сделать шаг как она сама открывает. Разумеется, не в прямом смысле сама. Ее толкает мужская рука. Смуглая, с темными волосками. И прежде, чем в голове мелькает мысль, что теперь мне точно конец, я слышу суровое и требовательное:

— Что здесь происходит?

Появление Марата вводит всех в короткий шок.

На пару секунд кудахтанье прекращается, но после возобновляется с новой силой. Те же вопросы, те же оскорбления в мой адрес. Хотя он, наверное, слышал все это из коридора.

Я замираю, не в силах посмотреть ему в глаза. Держу свои где-то на уровне его подбородка. Вижу, как плотно сжимается челюсть.

Хочется проваливаться сквозь землю. Стыдно безумно. Перед ним особенно. За вот это вот шоу. За то, что все-таки поставила под удар репутацию его школы. Он выкладывается тут на все двести. Его любят дети, уважают коллеги. И теперь ему приходится выслушивать требования от какой-то неуравновешенной дамочки. Она грозится наслать проверку.

— Амина, проведи госпожу Шахову в мой кабинет, — уверенно и безапелляционно.

Меня вроде как не называли. Или я пропустила? Решаюсь посмотреть на него. Он сосредоточен и зол. Сильно. Это читается во взгляде, в прищуре, в нахмуренных темных бровях.

— Мне тоже идти? — переспрашиваю каким-то осипшим голосом.

Качает головой.

— Подожди здесь.

Окей. Подожду. Знать бы чего? Показательной порки?

Дверь закрывается, но стены кабинета будто успели пропитаться безумными криками и злобой.

Вроде бы так тихо наконец-то, но меня начинает трясти. По-настоящему. Я снимаю деревянные рамки, а руки не слушаются. И эту дрожь не унять простой практикой дыхания или медитацией.

Долго смотрю на свой диплом, пока его не начинает заливать каплями.

Да ладно, я все-таки плачу?

Хочется разбить этот кусок пластика. Всё-всё раскрошить. Но вместо этого я осторожно укладываю его на стол. Достаю коробку. Ту самую, из которой еще две недели назад воодушевленно все выкладывала. А теперь спешно запихиваю обратно.

Оказывается, самое страшное — это не когда на тебя выливают ведро помоев. А когда у тебя больше нет сил бороться. Нет сил смывать с себя эту грязь. Их просто нет. Не осталось.

Я окидываю взглядом стол, пытаясь понять, все ли сложила, когда дверь в кабинет снова открывается.

— Диана Игоревна, — выдавливает из себя Шахова, глядя поверх моей головы. — Прошу меня извинить. Я наговорила вам лишнего и сожалею.

Хорошо, что я успела вдохнуть, иначе бы сейчас просто поперхнулся воздухом.

Она извиняется? Передо мной? После всего этого спектакля? После всех слов? Или ей в спину упирается пистолет, заставляя все это говорить?

Когда она уходит, я даже подумываю выйти в коридор и проверить, нет ли там никого.

Разумеется, нет. Только спустя минут десять снова появляется Марат.

Он стоит посреди моего кабинета. Не моего, нет. Уже нет. Просто стоит и смотрит на опустевшую стену, на коричневую коробку со всем моим добром. На меня, покорно дожидающуюся вердикта.

Где-то чуть больше года назад я проходила курс, на котором нас учили читать эмоции по мимике и жестам. Слова могут лгать. А наше лицо и реакции — крайне редко. И вот сейчас я во все глаза смотрю на Марата Темирова, пытаясь понять, что скрывается за привычной маской невозмутимости.