Книга Между "да" и "может быть". Искушение на девичнике, страница 14 – Екатерина Крутова

Дмитрий заглушил мотор у подъезда панельной девятиэтажки и с трудом распрямил затекшие ноги. Адреналин ночи окончательно иссяк, оставив после себя приятную мышечную усталость и свинцовую тяжесть в веках.

«Ну, герой, — мысленно усмехнулся сам над собой. — Рванул в турне на рассвете?» Ехать сейчас было чистым безумием — он бы уснул за рулем на первом прямом километре.

Пока, мигая тусклой лампой и скрипя, кабина поднималась на последний, Фаркас стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза и вспоминая обрывки минувшей ночи. Курятник девичника, ненависть в глазах невесты, напряженное тело под тонким шелком, платье, задравшееся почти до трусов, бедра в мурашках от питерской прохлады, улыбка в уголках губ и смех с привкусом шавухи. Это могло быть началом яркого романа и поводом задержаться на несколько недель. Серега прав, лучший способ забыть старую — это найти новую. Вот только он опять мимо. Вместо свободной и готовой на все подружки — чужая невеста. С одной оговоркой — так не целуются, влюбленные в других. Голодно, жадно, отчаянно, точно исполняя последнее желание перед казнью. Дмитрий знал — Алена почти сорвалась. Почти.

Это самое «почти» заводило еще больше, делая объект интереса желаннее и притягательнее. Он чувствовал себя авантюристом, случайно нашедшим чужой клад и теперь размышляющим, что с ним делать.

Про любовь речи не шло. Даже физиология отходила на второй план. Все было проще и одновременно мощнее. Он был заинтригован. Пойман на крючок противоречиями: ледяная королева снаружи и живой, трепетный огонь внутри. Фаркас до смерти устал от фальши и предсказуемых людей, а здесь был не только интерес. Он чувствовал силу и видел в девушке ровню. Мысль о родстве душ пронеслась, скривив ухмылкой — что только не померещится с недосыпа!

Зайдя в квартиру, бросил ключи на тумбочку и повалился на кровать, даже не раздеваясь, только скинув ботинки. Куртка пахла ее духами — одновременно свежими, как воздух в парке после дождя, и горчащими, словно йодистый берег залива, а еще в них таилось тепло и терпкость перегретого поля, полного летних цветов. Фаркас закрыл глаза, погружаясь в дрему, но и на пороге сна размышляя о новой знакомой.

Мысль о поиске Аленки отдавала безумием. Ни фамилии, ни телефона. Только подъезд элитки на Крестовском. С другой стороны, если станет невмоготу, можно просто караулить у ворот, став личным сталкером на мотоцикле. Он усмехнулся — идея была откровенно дурацкой и мальчишеской. Их миры разделяли не просто районы города и ступени социальной лестницы. Они обитали в разных вселенных, чье столкновение могло породить либо взрыв сверхновой, либо пробить черную дыру в сердце.

Дмитрий почти уснул, когда зазвонил телефон.

— Катитесь нахер, — пробормотал мужчина, не глядя сбрасывая звонок. Но через минуту трель настойчиво повторилась. — Да чтоб вас…!

Нехотя открыл один глаз — на экране высветился единственный контакт, которому он не мог отказать ни в чем и никогда — мама. Отца Фаркас почти не помнил. У того где-то за Уралом, кажется в Новосибирске, была другая семья и, вроде бы, двое детей. Дмитрий же стал плодом любви к тому моменту уже женатого, но гулящего аспиранта и студентки третьего курса. Отдавая должное родителю, первые несколько лет он всячески поддерживал возлюбленную — деньгами, подарками для нее и сына и, если верить рассказам матери, готов был развестись, но взыграла то ли гордость, то ли обида, то ли другие обстоятельства непреодолимой силы, и последний раз мужчина навещал вторую семью в новогодние праздники, когда мальчику исполнилось пять лет. Дима потом еще долго мучил маму вопросами, когда приедет веселый Дед Мороз. Но годы шли, а чуда не происходило. Одинокая женщина так и не вышла замуж, поднимая сына сама. И теперь он как мог, поддерживал и благодарил ту, кто подарила ему жизнь.