Книга После развода. Колкие грани счастья, страница 19 – Лана Полякова

Я видела перед собой только одно – заплаканное, перекошенное от злости лицо моего сына в окне заднего сидения автомобиля бывшего мужа. Жадно вглядывалась в движение его губ, пытаясь понять, что говорит мой мальчик.

И что-то незнакомое, горячее и едкое поднималось во мне, обжигая внутренности.

Сердце билось об рёбра, царапаясь и кровоточа. И эта горячая лава поднималась из живота огненным валом и шумела в моих ушах ритмом тревожных барабанов.

Зрение сузилось до неширокого луча, в котором с мельчайшими подробностями я видела моего сына. Как шевелятся его губы, как презрительно сужены его глаза, как он отмахивается от чужих взрослых рук.

Пока я, еле передвигая деревянные ноги, спустилась с крыльца и дошла до машины мужа, я не видела ничего вокруг. Для меня существовал только мой мальчик. И амбал — охранник Вадима, удерживающий его на заднем сидении.

Я не слышала, что говорит мне мой бывший муж, выпрыгнувший из машины. Он так быстро захлопнул дверь, отсекая звук голоса Максима, что я поймала только кусок фразы:

— Мама! Не…

Сын кричал отчаянно и зло. На пределе своих сил.

Окружающие звуки пропали для меня. Словно неведомой рукой кто-то просто выключил все звуки Вселенной.

Только приглушённый изоляцией крик моего мальчика из глубины проклятого автомобиля.

Я зацепилась непослушными пальцами за ручку двери со стороны Макса и дёрнула её изо всех сил, оттолкнув с силой куда-то вбок мешавшего мне Вадима.

Но ручка не поддалась. Тогда я с криком дёрнула её ещё раз, и ещё, пытаясь открыть заблокированную дверь.

И забилась в руках Вадима пойманной, переломанной птицей.

Бывший муж обхватил меня за плечи, развернул к себе и встряхнул, что-то крича в ухо.

Я не понимала его. Размыто видела перекошенное яростью лицо Вадима, выцветшие от злости почти белые глаза и кривящийся в презрении рот. Он что-то говорил, судя по всему, что-то мерзкое и злое, но его слова не доходили до моего сознания.

Я отчаянно отбивалась, стараясь освободиться из ненавистного захвата, выскользнуть из вражеских рук. Мне даже удалось высвободить каким-то чудом правую руку и мазануть ей по лицу Вадима. Не специально, но, судя по всему, чувствительно.

Потому как бывший муж тут же скрутил меня каким-то уж совершенно неведомым образом так, что я не могла вздохнуть.

Дернулась и закричала как раненное животное, вкладывая в свой крик отчаяние и тоску, просьбу и мольбу о помощи.

Внезапно в этот момент откуда-то появились люди в форме и с оружием, а я каким-то волшебным образом оказалась в объятиях Андрея Александровича, укутанная в его пальто. И в его запах.

Именно запах привёл меня немного в чувство, и я начала осознавать происходящее.

Вадим лежал передо мной лицом в грязном снегу с завёрнутыми за спину руками. Огромный мужик в бронежилете при этом давил моему бывшему мужу коленом между лопаток и что-то кричал.

А другой мужчина с автоматом наперевес, размахнувшись, прикладом вышиб стекло в машине и, разблокировав, открыл заднюю дверь.

— Мамочка – ворвался ко мне голос моего Максимки!

Сын врезался в меня, с силой обнимая, сжимая своими руками отчаянно, и звуки вернулись ко мне.

Оглушая водопадом и взрывая голову болью.

Крики вооружённых полицейских, вытаскивающих за шкирку охранника Вадима из машины и укладывающих его рядом с моим бывшим мужем, утешительные слова моего директора, причитания Максима и полицейская сирена совсем рядом с нами.