Книга Сталкер, страница 94 – Кира Сорока

Я уже и так испортил её жизнь дальше некуда. Она же, блин, с танцами собралась попрощаться!

Бл*ть!

С отчаянием провожу по макушке, взъерошивая волосы, расстёгиваю куртку. Мне душно и плохо. Хочется просто орать до потери голоса.

— Ну что? Эмоционально было? — подходит ко мне Дан.

— Нет. Холодно и лживо.

— То есть теперь всё, да? Вы закончили?

— Закончили, — отвечаю сухо.

— Тогда поехали, — он шагает к своей машине.

— Куда? — плетусь за ним, потому что идти больше некуда.

— Зализывать раны, бро, — скалится Аверьянов. — Две симпатичные студентки давно жаждут встречи со мной. Так и быть, одной я с тобой поделюсь.

На автопилоте сажусь в его тачку. Дан жмёт по газам, и мы уезжаем.

Полина

— Девушка, у Вас что-то случилось?

Водитель такси смотрит на меня обеспокоенным взглядом через зеркало заднего вида.

Мотаю головой.

Отстаньте от меня все!

Слёзы градом, зубы стучат. А водитель не отстаёт.

— Обидел, что ли, кто?

Да я сама себя обидела! Нужно было как-то по-другому с Максимом поговорить. Он же пришёл ко мне потому, что ему не всё равно. А я повела себя как стерва.

Но с другой стороны... Он же сам от меня отказался. Сразу после нашей ночи...

Нет! Я не буду о ней жалеть. Ни за что не буду!

Та ночь была лучшей в моей жизни.

Вновь мотаю головой и двигаюсь ближе к двери, чтобы водитель больше не мог видеть моего лица.

— Да у меня дочка твоего возраста, — продолжает он добродушно. — Вот я и лезу. Ты прости. Просто кроет, как будто моя ревёт... Ладно, больше не лезу.

Незнакомый человек переживает обо мне, а собственная мать предпочитает делать вид, что похудела я исключительно для балета. А синяки под глазами — лишь следствие усталости от большой нагрузки в школе.

— Спасибо, — сиплым голосом отзываюсь я. — У меня всё хорошо. Будет.

Наверное...

Наконец он тормозит возле ворот дома. Попрощавшись, захожу во двор и, стараясь быть незаметной, пробегаю к дому за спиной Константина Михайловича, который чистит снег.

Школу я сегодня прогуляла. Маме сказала, что плохо себя чувствую. А потом просто смылась в салон красоты, почувствовав неукротимую нужду в новой стрижке.

Мои волосы отращивались с самого детства. Лишь раз в год мама отводила меня к парикмахеру, чтобы подровнять обсечённые кончики. Если бы я отстригла свои волосы, её наверняка хватил бы удар.

Возможно, именно этого мне бессознательно хотелось — сделать ей больно. Хотя бы так.

Оказавшись в доме, слышу голос мамы и прячусь в гардеробной.

— Марина Захаровна, я не понимаю, что Вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты оставила молодёжь в покое! Поняла меня, Жанна? Они разберутся во всём без твоего участия!

Марина Захаровна никогда так не разговаривает. Но сейчас она, похоже, в ярости.

— Может, мне их ещё и поженить? — мама огрызается.

— Поженятся они или нет — это их выбор.

— Да Боже! Что Вы несёте?

— Несу?! — рявкает бабушка Макса. — Ты как со мной разговариваешь, Жанна? Припомнить, из какой дыры тебя достал мой сын?

Ого! Похоже, конфликт рискует перерасти в грандиозный скандал. Надо бы вмешаться, но я даже пошевелиться не могу, прижавшись к спиной к маминой шубке. Если кто-то сюда заглянет, легко спрячусь за одеждой.

— Марина Захаровна, при всём уважении...

— Ты никого не уважаешь, — обрывает её бабушка. — И дочь свою не любишь. А моего внука считаешь преступником.