Книга Пышка. Похищенная для кавказца, страница 32 – Айрин Лакс

— Ох… медленно… я сейчас очень чувствительная…

— Я знаю, — шепчет он мне в губы. — Я чувствую тебя.

Он входит в меня постепенно — сантиметр за сантиметром. Я выгибаюсь, тихо постанывая. После долгого перерыва ощущение такое острое, почти болезненно-сладкое. Он заполняет меня полностью, глубоко, но двигается очень медленно, давая мне привыкнуть.

— Смотри на меня, — просит он хрипло. — Не закрывай глаза.

Я смотрю. Его тёмные глаза горят. Мы двигаемся вместе — медленно, трепетно, будто заново узнаём друг друга. Каждый толчок вызывает у меня тихие, сладкие стоны. Волна удовольствия нарастает постепенно, но очень сильно.

Когда оргазм накрывает меня, он мягкий, но глубокий — я дрожу всем телом, сжимаясь вокруг него, и шепчу его имя. Магомед следует за мной почти сразу — рычит низко, вжимаясь в меня до конца, и кончает долго, горячо, заполняя меня собой.

Мы лежим, тяжело дыша, сплетённые. Он не отстраняется сразу, а остаётся внутри меня, целуя мою шею, плечо, висок.

— Ты моя, — шепчет он тихо, почти нежно. — Теперь по-настоящему моя.

Я улыбаюсь, проводя пальцами по его волосам.

— Ой, дорогой… если так будет каждый вечер, я, пожалуй, останусь в этих горах навсегда.

Он издаёт короткий, низкий смешок — редкий для него звук — и крепче прижимает меня к себе.

В новом доме тихо и тепло.

Впервые за долгое время мне кажется, что это действительно может стать домом.

Магомед

Прошло почти три месяца, как мы переехали в новый дом.

Я почти не общаюсь с той частью семьи, которая пыталась навредить Стеше.

Алия уехала, помолвка с Салтанат разорвана. Остальные женщины и дядья знают: я не прощаю предательства.

Дом большой семьи теперь для меня — только формальная недвижимость, которая пустует и стоит на продаже.

Мне говорили: дурной, как ты можешь продать родовое гнездо! А я не мог там находиться.

Входил в него и слышал ехидный смех Алии, видел перед глазами, как било в судорогах Стешу, как ее выгибало немыслимой дугой от боли…

Она говорила: женщины моего дома её не любят, а я говорил ей: подружись и терпи.

Признаюсь, я был слеп.

Многое подмечал ранее. Даже в отношении к моему Барсу эти женщины были жестоки, относились как к скотине, я списывал это на страх перед большим псом, но это был не страх, это было свойство их подлой, гадкой натуры, соприкасаться с которой стало гадливо до дрожи.

Поэтому — продать — и точка.

У нас со Стешей появился свой тихий ритм жизни. По выходным мы уходим гулять вдвоём. Она любит горы, хотя ещё недавно боялась каждого камня. Мы забираемся довольно далеко — по узким тропам, среди скал и сосен.

Она идёт рядом, дышит тяжело, но улыбается своей мягкой улыбкой и иногда шутит: «Если я упаду, ты меня понесёшь, да, дорогой? Не будешь жаловаться на лишние килограммы?»

Сегодня мы снова ушли далеко. Солнце уже клонится к закату, когда мы выходим на небольшую поляну, окружённую высокими камнями.

Я держу Стешу за руку. Её ладонь тёплая, мягкая. Внутри меня давно уже нет прежней холодной злости. Есть только тихое, твёрдое чувство: она — моя, навсегда.

Это не ошибка, это подарок Аллаха.

Вдруг Барс, который шёл впереди, останавливается. Шерсть на загривке встаёт дыбом. Он издаёт низкий, угрожающий рык.

Я мгновенно напрягаюсь.

Из-за камней выходят пятеро мужчин. Все вооружены — ножи, один с ружьём.