Книга Пышка. Похищенная для кавказца, страница 24 – Айрин Лакс

Стеша упрямо шлёпает по обочине.

Я захлопываю дверь с такой силой, что машина вздрагивает. Резко разворачиваю руль и газую. Колёса разбрызгивают грязь и камни. В зеркале заднего вида я ещё вижу её фигуру — одинокую, промокшую, шагающую под ливнем.

Я еду вперёд, тяжело дыша, сжимая руль так, что пальцы белеют.

— Пусть постоит. Пусть почувствует. Сама виновата!

Но уже через десять минут внутри начинает жечь неприятное, колющее чувство вины и злости на самого себя.

«Что я наделал…»

Дождь становится всё сильнее, переходя в настоящее стихийное бедствие.

Стеша

Дождь хлещет по лицу так сильно, что я едва могу открыть глаза. Холодные струи мгновенно промочили до нитки. Ветер завывает между скалами, будто хочет сбить меня с ног.

Я стою на обочине горной дороги и смотрю вслед удаляющимся огням машины Магомеда.

Красные точки быстро исчезают за поворотом.

— Ну что, Стеша… — шепчу я сама себе дрожащим голосом. — Поздравляю. Ты только что вышла из машины в ураган.

Первую минуту я ещё пытаюсь сохранять иронию. Делаю несколько шагов вперёд, обхватывая себя руками. Но холод проникает всё глубже.

Ветер усиливается, дождь переходит в настоящий ливень. Капли бьют по коже, как мелкие камни.

Я иду по краю дороги, стараясь держаться ближе к скале. Ноги быстро промокают в лёгких кроссовках. Каждый шаг чавкает. Волосы прилипли к лицу, вода стекает за воротник.

«Он правда меня выкинул. Просто открыл дверь. Выбросил! Как мешок с мусором!»

В груди поднимается горький ком. Я думала, что после брачной ночи и всех этих стычек, разговоров, между нами хотя бы искра появилась. А он вышвырнул меня под дождь, потому что я не захотела играть роль послушной жены.

Ветер становится яростнее. Он толкает меня в спину, заставляет спотыкаться. Где-то высоко в горах раздаётся низкий, грозный гул. Ураган набирает силу.

Я ускоряю шаг. Сердце колотится уже не только от холода. Страх медленно заползает под рёбра.

— Спокойно, — говорю я себе вслух, но голос дрожит. — Это просто дождь. Сейчас найду какое-нибудь укрытие…

Дорога идёт вниз. Я спускаюсь по склону, цепляясь за мокрые камни.

Нога вдруг соскальзывает на мокрой глине. Я падаю вперёд, выставляя руки.

Резкая боль пронзает правую руку — что-то хрустит. Я вскрикиваю и скатываюсь ещё несколько метров вниз по склону.

Когда останавливаюсь, рука уже не слушается. Боль острая, пульсирующая. Я пытаюсь подняться, но мир плывёт. Впереди, сквозь пелену дождя, я замечаю старый каменный домик — кажется, заброшенный пастушеский.

Дверь висит на одной петле. Я ползу к нему, держа сломанную руку прижатой к груди.

Внутри темно и сыро, но хотя бы нет ветра. Я забиваюсь в угол, прижимаюсь спиной к холодной стене. Зубы стучат.

В голове начинает шуметь.

«Он не вернётся… Никто не вернётся. Я здесь одна. В горах!»

Температура поднимается стремительно — меня начинает знобить.

Слёзы смешиваются с дождевой водой на лице. Я закрываю глаза и тихо шепчу сквозь дрожь:

— Ну и дура же ты, Стеша… Согласилась выйти замуж за первого встречного горца. Надо было отступить, пока была возможность! А теперь сидишь с переломом и температурой в каком-то сарае…

Ветер снаружи воет всё громче. Где-то вдалеке слышится треск — кажется, дерево упало. Ураган набирает полную силу. Мрачные тучи закрывают даже тот клочок неба, что было виден.