Книга Мой герцог, я – не подарок!, страница 87 – Елена Княжина

Немножко дико было узнать, что после избрания главная богиня становится единоличной владычицей всех святых мест. Вообще всех! И Грейнского храма, и Главного Сатарского, что в центре Пьяни, и четырех личных, что сверкают на скалах. Она может заселиться в любой на правах хозяйки… и прочим придется потесниться.

«В святом месте, избранном для правления новой главной богиней, меняется интерьер. Алтарный камень приобретает цвета Сезона и украшается в ее любимом стиле. Статуи меняют расположение.

Отныне здесь Она будет принимать подношения, здесь явится на зов и ответит на молитвы… А та, что прежде считалась хозяйкой, будет вынуждена уступить.

Здесь по-прежнему можно помолиться любой из четырех великих владычиц Сатара. Но представьте, что между вами и ими – стеклянная стена. Прозрачная, но толстая. И вас не слышно».

Так рассказывал магистр Башелор, зачитывая лекцию отстраненно и величественно.

Отчасти я понимала, почему Вергана уходит с огоньком. Завтра она не сможет принимать гостей в собственном доме.

Впрочем, если я верно поняла магистра, в прошлом сезоне Главная богиня заняла вообще все святые места. Выгнала из домов сестер, каждый храм обустроила по своему вкусу и перемещалась между ними, как бешеная белка, не способная выбрать самое удобное дупло. Пять полных лун она правила единолично.

— О нет… Чаша Триксет почти заполнена! – вскрикнула Галлея, в ужасе косясь на хрустальный край избирательной вазы. – Это что, заговор какой-то? На той неделе был перевес за Шарию…

— Ты можешь сделать подношение этой, коричневой, – предложила я, указывая пальцем на статую Шарии.

Она была самой полненькой и улыбчивой из богинь. Внешне доброй и безобидной.

— Я всегда жертвую за Сато, – пробубнила принцесса, выворачивая свою корзинку в чашу, повязанную зелеными лентами.

Над сосудом «Судьбоносной» грустно танцевали розовые лепестки. Даже они понимали, что у мудрой богини на победу шансов нет.

— Перевес может быть лишь визуальным, – с робкой надеждой протянула Галлея. – Мы ведь не знаем истинной ценности подношений… Что-то может быть крохотным. Но невероятно важным.

Высокомерный лик хрустальной Триксет намекал, что уж она-то все подсчитала. И в своей победе уверена.

— Издевательство! – распалялась Гала в унисон летнему зною. – С Шарией я бы смирилась, но эта злобная ледышка… Зануды! Философы! Конечно, им не нужна хорошая погода. Зачем, когда они все время проводят в библиотеках? А мы, как же мы? Ализа, проголосуй за Шарию, прошу…

Она сунула мне в ладонь горсть серебряных монет.

— Но это не мое, – я помотала головой.

Жертвовать можно только личное или созданное магией, энергией, руками.

— Я тебе подарила. Значит, твое, – упрямо заявила Галлея. – Скромный вклад в победу света и тепла… Ну же!

Я послушно перекинула звонкие монеты в чашу богини-толстушки. Добавила от себя волосок и несколько добрых слов. Мелочь, незначительная глупость… Это чувствовалось по утробному звуку, с которым избирательная урна поглотила взнос.

— Ненавижу холод, – шипела Галлея, ежась от волнения. – Надеюсь, нас хотя бы предупредят! Но лучше бы победу одержала Шария… Так или иначе, надо приготовиться и купить тебе теплой одежды. Ох, демоновы рога… Уже набежали!

Она брезгливо оглядела толпу, бравшую штурмом небольшую торговую палату с той стороны фонтана. Люди будто перед концом света закупались. Только вместо гречки и туалетной бумаги выносили из магазина пышные тканевые свертки и меховые рулоны.