Книга Сделка с драконом. Мачеха поневоле, страница 56 – Дита Терми, Эя Фаль

Я не хочу уходить! Я не хочу!

Но Сердце Истины не слушало.

Оно вырвало меня из тела Ирмы, и я полетела в пустоту. В никуда. В забытьё. В ту самую бездну, из которой когда-то пришла.

А потом наступила тишина. И я открыла глаза.

Надо мной был серый, низкий потолок. Знакомый. Родной. Ненавистный.

Московская квартира. Моя однушка. С потрескавшейся краской на стенах, с вечно скрипящей дверцей шкафа, с запахом растворимого кофе и старых книг.

Я лежала на диване, и перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги. Монитор компьютера светился голубоватым светом, и на нём – недоредактированная рукопись. Та самая.

«Ледяное сердце дракона».

Курсор мигал на середине страницы, там, где я остановилась вчера. Или когда? Я не знала, сколько времени прошло.

Я медленно села, чувствуя, как кружится голова. Мои руки. Мои настоящие руки. С обкусанными ногтями, с мозолью от ручки на среднем пальце, с вечно холодными кончиками. Не фарфоровые. Не идеальные. Мои.

— Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет...

Я вскочила, едва не упав – ноги были ватными, непослушными. Подбежала к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина лет сорока с лишним, с бледным лицом, тёмными кругами под глазами, в старой футболке и спортивных штанах.

Не Ирма.

Я.

Я провела рукой по щеке. Кожа была сухой, шершавой. Никакого фарфора. Никакого шёлка.

Я развернулась и посмотрела на монитор. Текст всё ещё был открыт. Тот самый текст, который я правила перед тем, как... перед тем, как провалиться в сон.

— Это был сон, – сказала я вслух хрипло. – Просто сон. Переутомление. Чай со снотворным. Стресс.

Я села за стол и уставилась в монитор. Курсор мигал на том самом месте, где я остановилась: «Персонаж Ирмы плоский, мотивация отсутствует, рекомендую автору добавить предысторию, чтобы объяснить жестокость».

Я перечитала эту фразу раз. Два. Десять.

Потом перевела взгляд на телефон. На экране высветилась дата. То же число. Тот же день. Я проспала всего несколько часов.

Неделя в Аркталии уместилась в несколько часов московской ночи.

Я встала, подошла к окну. За окном был серый, унылый московский двор. Мусорные баки, припаркованные машины, чахлые деревца, с которых ещё не облетели последние листья.

Никакого снега. Никаких скал. Никакого северного сияния.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

— Это был сон, – повторила я. – Просто сон.

Но в груди, там, где должно было быть сердце, пульсировала боль. Такая острая, такая реальная, что никакой сон не мог её объяснить.

Кайлэн. Его лицо в тот момент, когда я исчезала. Его крик. Его руки, которые прошли сквозь меня.

Айлин. Её рисунки. Её смех. Её «Ира, ты не уйдёшь?».

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Это был сон, – прошептала я в третий раз, пытаясь убедить себя, но поверить в это было невозможно.

Потому что я чувствовала совершенно другое. Я всей душой рвалась назад. Но назад пути не было.

Я отошла от холодного стекла и, не включая свет, поплелась на кухню.

Квартира казалась какой-то странно чужеродной и тесной. За окном гудела сирена скорой помощи, и где-то за стеной надрывно работал перфоратор у неугомонных соседей. Привычные звуки, которые раньше составляли фон моей жизни, сейчас резали по нервам тупой пилой.