Книга Последняя царица. Начало, страница 49 – Ива Лебедева

Еще одно проходное помещение. Мужик остановился, Кузя чуть в него не врезался. Показал жестами, еле различимыми впотьмах, что надо подождать. Хлопнул невидимой дверью.

Вот сейчас точно захотелось уйти. Только куда?

И Кузя остался в темных сенях. Так-то вроде обычный двор. Где-то печь топится, где-то переминаются кони. И доносится странный запах. То ли привычный, то ли не привычный.

Все равно было не по себе. Впервые в этом мире на него не кричали, не били, а подвергли настоящей психологической обработке. Понять бы перед чем.

Выдохнул, когда открылась дверь. Появился знакомый мальчишка, на этот раз со свечой. Проводил в комнату, более-менее освещенную.

За столом сидел пожилой дядька в светлой рубашке. Чуть загнутые серебристые усы, такая же беленькая мини-бородка — как на Руси без бороды?

Кроме подсвечника, на столе графин темного стекла, дорогая штука. Рядом рюмка и миска с моченой брусникой и мочеными яблоками.

Из прежней жизни Кузнечик принес привычку делить людей по медицинским специальностям. Это — явно хирург.

Обычаям надо следовать. Разглядел по отсвету лампады красный угол, обернулся, перекрестился. Отметил, что комната большая и хорошо протоплена.

— С чем пожаловал, отрок? — приветливо сказал дядя.

— Я… Я товар редкий принес.

— Молоко птичье, козий мед, мех лягушачий? — весело предположил хозяин.

— Насчет меха вы правы, — тоже улыбнулся Кузя. — Шкурки собольи.

— Не кошачьи? Дай взглянуть, — спросил дядя. Вытащил из мешка шкурку, встряхнул, бросил мгновенный взгляд.

А потом…

Если бы не долгий-долгий опыт, Кузя бы поверил, что хозяин всерьез испугался. Нет. Конечно же, комедия.

— И правда, настоящие соболя! Что же мне делать с товаром запретным? Захочу шубу обшить — так меня к воеводе, к расспросу, на дыбу: откуда взял соболиков?

— Я… я… — забормотал Кузя, — унести их могу.

— Не легче будет, — столь же испуганно продолжил хозяин. — Вот смотри, отрок: ушел ты от меня, взяли тебя с таким товаром, спросили — кому предлагал? Ты ответишь — никому. А тебя на дыбу. Ты меня, горемычного, и выдашь тотчас.

— Я…

Кузя хотел сказать, что никого не выдаст, но сам оценил абсурдность заявления.

— Что же нам правда с твоим товаром делать? — задумчиво произнес хозяин таким тоном, что ответа явно не ждал. И выстрелил прямым вопросом: — Кто тебе сказал, что соболей мне несут?!

— На торгу слышал, — пролепетал Кузя, мгновенно подумав, какая ненужная вещь дыба.

— К…то? — процедил вопрос хозяин.

— Ямщик Ивашка. — Кузины губы сами выдали ответ.

— У нас Ивашек как у твоего Тита таракашек, — уже без наигранного страха, а просто весело заметил собеседник.

— Косит немного, староват, хромает на левую ногу, — протараторил Кузя, удивившись, как легко вспомнились приметы ямщика, — берется в пургу гонять.

— Понял о ком, — удовлетворенно сказал хозяин.

«Сейчас спросит, откуда меха, — с нарастающим тоскливым страхом подумал Кузя, — а ведь он меня знает. Как соврать такому?»

Но дядька спросил иначе:

— Так как тебя называть, отрок? Я — Марматон Иванович, а ты кто?

В любом другом разговоре Кузнечик бы сказал: «Кузьма Николаевич». Но не сейчас же.

— Ку… Кузьма.

— Ку. Кузьма, — повторил хозяин. — Кузя. Кузнечик. Кузя, любишь кузнечиков на сеновале слушать?

Сказал так добродушно, так участливо, что Кузя будто встал с холода под теплый душ.