Книга Взгляд из прошлого, страница 55 – Галина Кор

— Не жалеешь? — спрашиваю Алису после того, как отдышался.

— О чем?

— Ну, что со мной… первым, да и вообще…, я же старый для тебя. Мне уже сорок три, а тебе только двадцать.

Поднимаю на него глаза и начинаю хихикать.

— Что смешного, — смотрю на хихикающую Алису.

— Ты, главное вовремя спросил… — смотрю в его суровое лицо и понимаю, что надо угомонить своего мужчину. «Свой», приятно звучит. — Дурак ты… Конечно, я ни о чем не жалею… И не какой ты не старый, а самый лучший.

И вот это слова «лучший», Алиса говорит так, что я понимаю, что в нем еще тысяча слов, синонимов и значений, и более ничего и говорить не надо. Все в нем — одном слове.

Она укладывает голову на мою грудь, и я нежно глажу ее по волосам, прикрываю глаза и попадаю в другую реальность.

Я опять в том доме, стою на пороге. Давящая тишина заставляет прислушиваться к себе. Я чувствую, как долбит пульс в висках, а звук сердце, мне кажется, отлетает от стен эхом, выдавая мое месторасположение. Шаг, второй, третий, резкий поворот направо, большая комната, наверное, гостиная. Лестница на второй этаж, а возле первой ступени лежит женщина с открытыми голубыми глазами, точно такими же, как у Алисы. Ее взгляд уже ничего не выражает — она мертва. Секунду смотрю на нее, на груди расползлось кровавое пятно, рукав на платье порван, наверное, она с кем-то боролась перед тем, как умереть.

Перевожу взгляд и вижу, что рядом с ней сидит девочка лет пяти. Она опустила голову, держит мать за руку, но не плачет, а только качается из стороны в сторону как маятник. Боже, как долго она просидела рядом с ней? Дети не должны видеть смерть — это неправильно, противоестественно, жестоко. Комок подступает к горлу. Слышу по рации, что парни проверили уже весь дом — никого, пусто. Это приводит меня в чувство. Я делаю несколько шагов к ней, подхватываю ее на руки и успеваю увидеть ее глаза, они точно такие же, как и у ее матери, и по цвету и по отсутствию жизни в них.

Теперь-то я понимаю, что это Алиса. Она льнет ко мне и утыкается в шею лбом, а я обнимаю ее и несу на улицу в микроавтобус.

В прихожей на тумбочке лежит открытая женская сумка и из нее торчит угол рамки для фотографии. Тяну эту рамку и вижу счастливую семью: Алису, ее мать и отца… Может это глупость, но как только я сажаю Алису в машину, сую ей это фото в руки, пусть помнит мать только такой, как на фото, а не мертвой…

Пытаюсь сказать хоть какие-то слова поддержки, но не знаю, поймет ли она меня, поэтому говорю, то, что считаю нужным:

— Я не скажу, что все будет хорошо… Как было, уже не будет никогда, но ты должна быть сильной, потому что слабые не выживают…

И тут она смотрит в мои глаза, в ее глазах отражается другая вселенная, другой мир… И задает вопрос, по которому я понимаю, что детства у этого ребенка уже не будет, она вмиг стала взрослой, в тот самый момент, когда увидела смерть…

— Моя мама тоже была слабой?

Как ей сказать, что ее мама, скорее всего, не пожалела себя, встала на пути, лишь бы защитить свою дочь.

— Нет…, тот кто это сделал, был слабым и ничтожным и…

Я не успеваю закончить фразу, меня прерывает какой-то мужик. Он в солнцезащитных очках, кепка надвинута сильно низко… Лица практически невидно, но этот голос…, после трех месяцев общения с его хозяином, я точно могу сказать, что это — Камиль. Он там был…