Книга Строгий препод, страница 35 – Рин Скай

Переглядываемся. Мне бы тоже хотелось поговорить с ними.

— Нет, — констатирует учительница, — очень жаль. Придется провести с ними отдельную беседу.

— Как Красовский себя ведет? — вдруг громко спрашивает Марк.

— Коля — идеальный мальчик. — улыбается Анна Викторовна. — Послушный, воспитанный, интеллигентный. Очень умный. На одни пятерки учится.

Марк светится медным тазом. Так и хочется его пнуть, ведь это не его заслуга, но в то же время, ладно, черт с ним, пусть наслаждается триумфом, все же в Коле течет и его кровь.

— Вот только он застенчивый, а еще он панически боится получить отметку ниже пятерки… Это не нормально. Вы его ругаете за четверки? — обращается Анна Викторовна ко мне.

— Нет, ну что вы… — заверяю я ее. — Я ничего плохого ни в четверках, и даже в тройках не вижу.

— Ну тогда тем более странно, кто внушил ребенку такую паническую боязнь к четверкам.

Марк внимательно смотрит на меня прищурившись. Я знаю ответ на этот вопрос, но не собираюсь озвучивать его при всех. И мне очень жаль, что так получилось. Я много раз разговаривала с Колей на тему отметок, но все без толку. Как внушили ребенку, что нужно получать ТОЛЬКО пятерки, теперь видимо, не переделать.

— Но наш физрук похвалил Колю. — добавляет ложку меду Анна Викторовна. — В последнее время Коля делает успехи в плане спорта.

Марк снова горделиво расправляет плечи. Ну тут хотя бы справедливо, ведь он водит сына на занятия карате, поэтому успехи нашего сына в физкультуре — полностью заслуга бывшего мужа.

Возвращаемся домой поздно.

— Лера. — Марк глушит мотор и смотрит на меня. — Что случилось с Колей? Почему он так реагирует на оценки?

— Вадим… мой бывший муж орал на него за каждую четверку.

— Что?! — вспыхивают очень недобрым глаза Марка.

— Я защищала сына, но, видимо, Вадим успел внушить ребенку, что единственная оценка, это — пять.

На кулаках Марка выступают вены, бывший муж скрипит зубами.

— Какой-то хрен с горы орал на моего сына за четверки?! — цедит Марк, будто сам не виноват в этом.

— А где в этот момент был ты, Марк? — возмущаюсь я. — Тебе было плевать и на меня, и на сына! А поэтому теперь не сверкай тут глазами, и не маши кулаками! Колю пытался воспитывать отчим как умел! А ты! А ты вообще не пытался!

* * *

МАРК КРАСОВСКИЙ

Бью кулаком в стену от бессилия и злости. Брызги крови летят повсюду, но мне похрен. Не чувствую боли физической, потому что боль душевная сводит меня с ума. Как я мог бросить своего маленького беззащитного ребенка?! Как мог не вспоминать о нем, не интересоваться? Как мог позволить, чтобы чужой мужик воспитывал моего сына, и орал за оценки?

Если бы я сейчас увидел Вадима, я бы проломил ему череп! Никому не позволено орать на моего сына!

Я поступил очень плохо, и нет мне прощения. Как еще после такого Коля продолжает называть меня отцом? Как после такого Лера допустила меня в их жизнь? Я променял два бриллианта на стекляшку. И теперь, когда мои глаза открыты, я не могу допустить, чтобы Ладу воспитывал кто-то чужой. Про сына я не думал в тот момент, но теперь, осознавая всю чудовищность своего поступка я никогда не смогу поступить так со своей дочерью. Даже если она не родная мне. Ведь отец — не тот, кто родил, а тот, кто воспитал.