Книга Будешь моей мамой?, страница 37 – Оливия Лейк

Нет, это не ревность, исключительно реакция на высокомерие и попытки унизить меня. Регина на самом деле красива и эффектна, должна быть уверена в себе и не ревновать к каждой мимо проходящей, а если что, претензии пусть предъявляет мужчине: я ничего не делала, чтобы привлечь Адама ни тогда, много лет назад, ни сейчас. Все сам. Все сам… Широко и вкусно зевнула. Все сам…

Меня окружала звенящая жарой пустыня и ароматная восточная ночь. Я устроилась поудобнее, заерзала, даже обняла… А что, собственно, я обняла? Дерево? А разве в пустыни есть деревья?! Какой-нибудь баобаб? Прошлась рукой по стволу — твердый. Запустила пальцы в крону — мягко-жесткие листья. Носом уткнулась… Это не кора, это кожа с запахом солнца и яркой амбры.

— Адам?! — всполошилась, резко распахивая глаза. Он по-хозяйски нес меня на руках, а я слишком привычно обнимала его за шею. — Куда ты меня…

— Спокойнее, Олененок, — слышала, что улыбался. — Ты уснула, а я готов проявить милосердие и уложить тебя баиньки, — крепче прижал к себе, буквально качая на руках.

— Не нужно мне твое милосердие!

И руки на моей заднице тоже! Да-да, именно там!

— Я вообще пробки чинить иду!

Сафаров тихо и подкупающе рассмеялся.

— Пробки не чинят, их подключают. А ты не идешь, а едешь. На мне, Олененок, едешь.

— Их вбивают обратно, — буркнула я, ерзая на руках. А что? Выбило пробки — значит, правильно «вбить их обратно». Пусть считает это новым фразеологизмом от Александры Лисицыной!

— Тим явно не в тебя пошел, — заключил уверенно Адам. Сердце предательски замерло. Эта тема самая скользкая, все ледяные дорожки мира отдыхали. Не хочу и не буду это обсуждать! — Кто его отец, Саша? — Адам буквально считывал мои мысли и язык тела. Логично, что тема мне неприятна со всех ракурсов, и тем не менее продолжал развивать ее.

— Отпусти меня, — взбрыкнула, не бурно, но давая понять, что его близость — лишнее между нами. Мне все это не нужно. Прошлое должно остаться прошлым! Ну и контракт, да!

— Только когда ответишь, — тембр стал глубже, а звучание — жестче. — Я должен знать, кого ты любила по-настоящему. Это ведь было по любви, Саша?

Я выкрутилась и змеей выскользнула из его объятий. Я не хотела лгать, но и правда слишком дорого мне станет. Пусть просто забудет! Нет нас! Нет! И никогда не было! Это не моя ложь, это его правда! Адам женился на другой и родил с ней дочь, а мой сын — табу! Нечего к нам лезть!

— Адам Булатович, я еще раз вам напоминаю, — начала спокойно, без криков, истерик и игр, — мы не знакомы. Между нами ничего никогда не было. Вы ошиблись и спутали меня с кем-то, — или так, или я собираю вещи. Ходить по минному полюя не нанималась. Я тему его женитьбы не поднимала, не обвиняла, не строила обиженную мину, и я требовала того же в отношении себя! Либо расходимся. Это все я вложила в твердый взгляд глаза в глаза.

Сафаров с минуту сверлил мое лицо, хирургическим буром пробраться в голову пытался, сканировал, как холодный рентгеновский аппарат. Раньше я была как на ладони, теперь научилась закрываться и блокировать эмоции. Адам плотнее сжал полные чувственные губы и медленно, словно нехотя, кивнул.

— Я пойду, Александра. Свет тушить.

— Чинить, — поправила его. — Я с вами, — и достала из кармана телефон, включив фонарик. Это мой сын набедокурил, мне разбираться. — Ведите, Адам Булатович, — подсветила ему дорожку.