Книга Будешь моей мамой?, страница 23 – Оливия Лейк

— Для тебя и двух дней много, — тон ледяной, но желваки на скулах проступили с острой редкостью. Ему не нравилось, что с ним так разговаривали. Его бесило, что кроткая нежная Саша позволяла себе такой тон.

— Тогда расходимся? — предложила уверенно.

— Неа, сходимся, — улыбнулся, но улыбка какая-то недобрая.

— Ты больной.

— Не существует полностью здоровых людей, есть недообследованные. Это я тебе как врач и доктор медицинских наук говорю, — надменно ответил. — У тебя явно раздвоение личности, но с этим мы разберемся потом.

— Когда потом? — нервно поправила волосы. Мне не нравилась его самоуверенность.

— Когда ты сделаешь правильный выбор. Я помогу тебе.

— Добившись моего увольнения?! Это помощь?! — воскликнула я.

— Нет. Я попросил Влада дать тебе оплачиваемый отпуск на месяц для начала.

— На месяц?! — это нереально. Мне никогда не давали столько подряд, максимум две недели, но чаще неделю.

— Да, — Сафаров вздохнул тяжело. — Саша, у нас в последнее время кризис: няни больше месяца не работают. Сабина добрая и не капризная, но она плохо привыкает к чужим людям, особенно женщинам. Если ты захочешь уйти, или она не примет тебя, — развел руками. — Надеюсь, что твой Тим, они ведь почти ровесники, сможет развеять атмосферу в моем доме.

— С чего ты взял, что я соглашусь? Что я хочу этого? Что мне нужна эта работа?

— Если бы была не нужна, то ты бы не пришла к Регине на собеседование — это раз. У тебя финансовые трудности — это два. Ты добрая — это три.

— Я пришла к этой рыжей, — губы Сафарова почему-то дрогнули в довольной улыбке, — потому что хотела предложить услуги физиотерапии на выходных — это раз. Мои финансовые трудности касаются только меня — это два. Я очень злая — это три. Ты плохо меня знаешь, Адам Булатович, — от его улыбки не осталось и следа.

— Тогда к делу, — резко, совсем без прелюдии. — Я закрываю твою ипотеку, даже если ты через месяц уйдешь. Документы готовы, осталось подписать и отправить в банк, — протянул мне бумаги.

— Но как… — проговорила, взяв в руки договор: строчки, цифры, суммы плясали перед глазами. Как он все это узнал? Кто ему помог? Я помнила, что у него везде знакомые, братья, товарищи, но…

— Пусть ты и овца, — жестко прервал мое недоумение, — но я задолжал тебе ставку кухарки, уборщицы и любовницы. Год трудилась, девочка! Ножек не сдвигала.

— Да как ты… — хотела швырнуть документы ему в лицо, но Адам ловко перехватил мою руку, толкнул к стене и вжал в нее своим мощным телом. Это недопустимо… Это против всяких правил… В любой момент может вернуться хозяин кабинета! А этот горный мерзавец домогается меня!

— Отпусти меня немедленно! — толкнула, но с таким же успехом можно сдвигать гору!

— Не хочу! — чуть ли не клацнул зубами и носом прижался к моей макушке, а его сердце угрожающе громко билось под моей рукой. Так и до инфаркта недалеко.

— Ты сволочь! — словами оскорбляла, пыталась остудить и выплеснуть свою обиду.

Вот, значит, как! Я была для него реально всего лишь обслугой? Молодая, влюбленная, безотказная. Все что хочешь, милый. Любишь чуду и хычины — я научусь. Баранина — конечно, дорогой. Плевать, что меня поначалу воротило от одного запаха, даже едва уловимого. Убрать со стола, смахнуть пыль, поменять белье, потому что ты не спишь на одном и Том же больше двух дней — понимаю, ты врач, педант, привык к чистоте. Секс, страстный, нежный, жесткий, разный. Утром или ночью, когда ты приходил ко мне в три часа после долгой операции… Я встречала тебя.