Книга Будешь моей мамой?, страница 16 – Оливия Лейк

Я усмехнулся, барабаня пальцами по рулю. Судьба коварна, и я снова под окнами своего Олененка, только это совсем другой дом, другой я, другая она.

Что мне сделать, чтобы Саша согласилась помочь? Она всегда нежной и доброй была, людям готова помогать, обо мне заботилась искренне. Но как эти семь лет изменили ее? Замужем, наверное. Может, и дети есть. Да, вакансия и требования не для семейных, но раз Саша пришла на собеседование…

Я выдохнул, откинулся на сиденье и сканировал местность. В мыслях то и дело всплывали образы из прошлого, а я их с интересом накладывал на «новую» Сашу. Длинные пшеничные волосы, тонкий стан, розовые губы и бездонные большие глаза. Только раньше в них отражались восторг и любовь, а сейчас — настороженность, недоверие, опасливость. Дикая лесная лань. Гордое прекрасное животное, которое встретилось с обманом. Грустно сознавать, что и я приложил руку к ее разбитым розовым очкам, а судя по стремительному побегу — Саша не простила меня. Оставалось только надеяться, что жизнь у нее сложилась счастливо.

— Саша? — удивлено шепнул, заметив тонкую фигурку с гривой светлых волос, а рядом мальчонка — худенький, но рослый. Она держала его за руку и спешила домой. — Саша! — крикнул. Куда?! Олененок так припустила с пацаненком, что мне только дверь удалось поцеловать.

Если бы я легко сдавался, то не был бы одним из лучших кардиохирургов Москвы! Что я сделал? Дождался какую-то бабку и проскользнул за ней! Хотел проскользнуть.

— Куда лезешь поперед бабки?! — воскликнула она, походной палкой перекрывая мне дорогу.

— Прошу, мадам, — сделал реверанс, включая все свое кавказское обаяние. Тише едешь, дальше будешь!

— То-то же, — воодушевилась и пошла еще медленнее. Да что такое!

На этаж я все-таки поднялся. Старый дом, жильцы тоже немолодые, запах, соответственно. Как Олененка сюда занесло?!

— Саша! — сначала тихо стучал. — Саш! — потом тарабанил. Практически отчаялся, готовый ночевать под дверью, когда та неожиданно скрипнула. Я нажал на ручку и толкнул ее. Дальше какая-то проволока скользнула по ноге, натянулась, странный треск, белая пыль, удар и тишина…

— Он живой вообще? — услышал детский голос, любопытный, но явно не скорбящий о моей возможной кончине.

— Живой, — это Олененок. — Тима, что было в том ведре? — с негодованием.

— Ну так, по мелочи… Болты, бутылка с водой, конструктор железный, ну и мука.

— Какая шишка… — Саша как всегда сочувствовала, даже мне. Ко лбу приложили что-то холодное, и я открыл глаза. Губы Олененка были в паре сантиметров от моих. такие же яркие, сочные, с оттенком порочной невинности. Именно так я Сашу воспринимал: вечно непорочная блудница. Это не про образ жизни и не оскорбление, это энергия женщины: мягкая и материнская, но с такой мощной страстностью, что дыхание перехватывало и мысли опускались ниже пояса. Смертельное для мужика комбо.

— Что это за мальчик? — спросил, переводя взгляд на пацаненка. Светленький, с темными глазами и упрямо поджатыми материнскими губами. Лет шесть, вероятно, на год старше моей Сабины. Да. Да… Так, стоять! Это что получается? Если это не младший брат, то… Мой пацан? У меня по математике, химии и физике пятерки с плюсом, мать вашу! Я считать умел! — Саша? — ее молчание мне не нравилось.