Книга Измена. (Не) чужой ребенок, страница 61 – Аня Вьёри

Выхожу из поезда на самом первом пересадочном узле, спускаюсь в метро. Мне в центр.

Сорок минут под землей, два квартала пешком по еще сонной Москве – и цель достигнута.

Охрана меня узнает и пропускает без вопросов, хотя смотрит очень внимательно. Консьерж услужливо приветствует.

Поднимаюсь в лифте на нужный этаж.

Мне открывает дверь домработница.

— Доброе утро, – здороваюсь и без лишних вопросов прохожу в шикарный пентхаус.

— Доброе, – женщина растеряна, наверняка она в курсе происходящего. Хотя бы частично. – А… А хозяева еще не вставали.

— Ничего! Подожду в столовой!

Прохожу в светлую комнату с панорамным окном, усаживаюсь за уже накрытый стол. Уверен, что прислуга как раз в этот момент сообщает о моем приходе.

Точно!

Не проходит и двух минут, как за спиной звучит удивленный и слегка раздраженный голос:

— Егор?! Что происходит? Что ты здесь делаешь?!

Откидываюсь на спинку стула с лучезарной улыбкой. Я тоже рад тебя видеть.

— Здравствуй, папа!

П

Егор

— Скажи, а нельзя было как-то по-человечески? – на самом деле это не вопрос. Это моя претензия к отцу. Обвинение, которое не подразумевает оправданий. – Почему надо было втайне от меня оплодотворять эту девку? Потом подкладывать ее мне? Или сначал подложил, потом оплодотворил?

— Да под тебя ж подложишь! – отец сбрасывает маску благодушного покровителя. – У тебя на уме только Маша, Маша, Маша, – взмахивает рукой, будто отгоняет насекомых. – Я почти год заставлял Регину вокруг тебя виться! Выучил все твое расписание, записал ее в твой спортивный клуб… Год! – он орет, не обращая внимания на тоже вошедшую в столовую мать.

— Год? – мне тошно. – Ты за моей спиной все продумал, устроил, решил, что я баран, который все схавает.

— Я схавал, и ты схаваешь! – зло орет на меня родитель. – Или ты думаешь, что этот пункт в завещании появился просто так?

— Что? – я морщусь. Сейчас правда не понимаю.

— А то! – отец упирается ладонями в стол. Сейчас он больше похож на загнанного зверя, который огрызается, отстаивая свое из последних сил. – Ты думаешь, я никогда не любил? Не хотел жить долго и счастливо и детей семеро по лавкам? Только вот ирония! Она ж тоже была бесплодна!

— Ты сейчас о ком? – я отступаю, оглядываюсь на побледневшую мать.

— Не важно! Ее больше нет! Совсем нет! Когда она узнала о твоем рождении, вышла в окно с двадцатого этажа! Зато я остался с наследником и корпорацией! Я все, что любил, ради этого перечеркнул! Так почему же ты решил, что тебе можно?

Он брызжет слюной, почти потерял человеческий облик. Вот так, значит? Теперь я понимаю, почему провел все детство по закрытым интернатам. И почему я у родителей единственный наследник…

— Мне жаль тебя, – отвечаю ему спокойно, – и нам больше не о чем разговаривать.

Подхожу к застывшей, как статуя, маме, крепко, но коротко обнимаю ее и направляюсь к выходу из столовой.

— А, да! Последний вопрос, – оборачиваюсь к разрушенному собственным откровением отцу. – Сейчас-то она тебе зачем? Маша приняла этого ребенка, я остался во главе корпорации, почему ты продолжил пихать ее в мою койку?

— Что? – из горла отца вырывается невнятный хрип. – Я не понимаю, о чем ты.

— То есть хочешь сказать, что последние события – это не твоих рук дело? – щурюсь… Не похоже, чтобы он врал.