Книга Измена. Сказка (не) о любви, страница 4 – Аня Вьёри

— Яр, два часа дня, – я цепляюсь за остатки здравого смысла.

— Че, предлагаешь подождать до шести? – он вроде как всерьез задумался. – А сейчас чего? К твоему благоверному съездим? Поговорить? – спрашивает с наездом. – Или помочь?

— Да иди ты! – ору на друга во весь голос.

— Во! Вот это мне больше нравится! Пойдем, я говорю! Хоть проорешься, пока там пусто!

Среда. 14 мая 21.00

В баре уже полно народа… И вообще, и за нашим столом в частности. Яр подозрительно трезв. Ну, или сильно трезвее меня. Он очень внимательно на меня смотрит, поддерживает, чтобы я не падала со стула, и следит за тем, что и в каком количестве я пью. Кажется, последние раз пять мне наливали только минералку, но мне, если честно, плевать. Я громко чокаюсь, реву, ору, тут же смеюсь.

Он вызвонил Ленку и Таньку. Я трижды им все рассказала. Безвкусный галстук, ручки, ухмылки, шлепки… А вот о переоформленном имуществе Ярик мне болтать не дал… Каждый раз затыкал, зараза… Ну ниче, какие наши годы. Ща еще немного накачу!

— А я тебе давно говорила, что он мудак у тебя! – брызжет слюной Ленка. Она развелась на второй год брака и моим пяти годам супружества страсть как завидовала. – Ты ему и рубашечку наглаженную, и сама на растяжечку побежала, чтобы в постели шпагатиком, а он…

От обилия уменьшительно-ласкательных суффиксов становится тошно… Живо себе представляю шапагатик в постели, и тут же в ушах звучит шлепок! Тот самый, который мой муж отвесил своей секретарше.

Обида подкатывает к горлу и, кажется, не только обида.

— Че-то мне плохо, – я кручу головой. – Давай выйдем, – хватаю Яра за руку.

— Пойдем, – он буквально несет меня к выходу.

— Яр, че, я правда такая дура? – я вишу у него на шее, потому что уже не в силах стоять.

— Нет, Таш, – он придерживает меня за талию, – ты не дура.

— А что тогда? – что-то теснится у меня в груди, просясь наружу, я всхлипываю.

— Ты просто слишком доверяла.

— Это потому, что любила! – я начинаю всхлипывать.

— И до сих пор любишь. – обреченно вздыхает он.

— Люблю-у… – вою я, даже не пытаясь сдерживать все, что рвется из меня наружу. Ой. Че-то слишком много рвется. Ярик!

— Ташка! Держись!

Я лишь успеваю отвернуться, чтобы меня рвало не на его футболку, а на клумбу, но на ногах я совсем не стою, поэтому он по-прежнему меня держит, а я скрючилась на его руках.

— Черт! Наташ! Ты что, сегодня вообще не ела?

Желудок извергает только жидкость. Да, не ела. Только совсем об этом забыла. Мне плохо, жутко плохо. Накатывает еще спазм. Меня скрючивает, хорошо, что Ярик крепко держит меня, а то свалилась бы сюда же, в цветочки. Запоздало думаю, как мы выглядим со стороны, и… кажется, теряю сознание. По крайней мере, потом я уже ничего не помню.

Четверг. 15 мая 16.00

Я тихо вхожу в квартиру, уверенная, что она пуста. Аккуратно кладу ключи на столик, скидываю туфли и медленно прохожу в комнату.

— Ну че, натрахалась? Отомстила мне?

В кресле, закинув ногу на ногу, сидит мой муж и буравит меня зверским взглядом.

— Ты вообще о чем?

Я опешила от такой наглости и по какой-то привычке начала оправдываться.

— Вот об этом!

Мне под ноги летят фотографии. Я вишу у Яра на шее, я прижимаюсь к нему попой, чуть склонившись. Он держит меня за талию, поправляет мне волосы. Елки-палки, я ж в этот момент блевала!