Книга Врач. Жизнь можно подарить по-разному, страница 25 – Аня Вьёри

— Гуль, а ты не знаешь, где лапшу купить можно? – спрашиваю ее.

Она лежит с девочкой. Тоже саркома. Но у ее дочки степень тяжести выше. Я боюсь с ней дружить.

— Какую лапшу? Роллтон? Вон лежит, пойди возьми!

— Ой, нет, Гуль… – даже если я зову ее неправильно, она не подает вида. – Куриную просит. Два дня не ел, а тут просит и только лапшу.

— Ах ты вай! – она всплескивает руками, отворачивается к двери одной из палат. – Мария! Ты говорила, у тебя бульон есть?

— Гуль, да ты что? – хватаю ее за руку.

Но татарка не обращает на меня никакого внимания.

— Светланочка Валерьевна, мы потихоньку закипятим? – она уже улыбается медсестре.

— Гуль, – шепчу я, сжав руки на груди.

— Мила, – кричит она в другую палату, – дай макароны!

В коридор выходят бледные женщины. Такие же, как я. Волосы в пучок, губы поджаты, заходят в мамскую – специальную комнату для вещей сопровождающих матерей. Та, которую Гуля назвала Марией, лезет в холодильник. Другая снимает с полки короб с крупами.

— Бери, – протягивает мне Мария банку с домашним бульоном.

— Да мне неудобно, – я готова сквозь землю провалиться.

— Не тебе даю, ребенку даю. Бери! – у нее очень строгие глаза, и мне кажется, если я откажусь, она начнет ругаться.

— Вон мультиварка, – показывает мне Гуля. – Соль в шкафу стоит, ты только все не соли! Лучше в тарелке ему дай попробовать! У всех вкус меняется! – с видом знатока учит меня женщина, пролежавшая тут уже полгода. – После себя мультиварку помой и спрячь! Врачи увидят, ругаться будут, – тихо продолжает она. – Ой!

В дверях мамской стоит Захарский.

— Марк Александрович, мы чуть-чуть, – начинает уговаривать его Гуля. – Мы быстро. Совсем быстро. Да, Катя?

— Мишка лапши просит, – шепчу я, глядя на него, как нашкодивший ребенок.

— Я ж говорил, будет есть, – улыбается Марк и мне, и Гуле. – Что еще просит?

— Пока только суп, – пожимаю плечами.

— Марк Александрович, мы быстро! – Гуля перехватывает у меня банку, выливает в мультиварку.

— Да я вообще уже сменился. Нет меня тут, – хмыкает Марк и с улыбкой уходит.

— Любит он тебя, – уверенно кивает мне Гуля, засыпая макароны в закипающий бульон, – по глазам вижу!

— Не говори глупостей, – пытаюсь выглядеть естественно. – Мы просто в детстве дружили.

— Ага, – кивает Гуля. – Любит, – и снова уверенно кивает.

Уже через пятнадцать минут я иду в палату с большой миской почти правильной домашней лапши.

— Ми-ишка! – радостно усаживаюсь около кровати сына.

Он нетерпеливо ерзает, и на душе у меня становится тепло и светло. Дую в ложечку, аккуратно кормлю сына. В палате мы одни.

У Люси сегодня диета, и чтобы не дразнить дочь запахами запрещенной ей еды, Тамара вывела ее в коридор. Не испытываю по этому поводу ни малейших угрызений совести. Напротив, петь готова оттого, что сын ест.

— Пливет! – вдруг радостно здоровается он с кем-то за моей спиной.

— Привет, – широко улыбается ему Марк. – Кать, держи, – прежде чем я успеваю что-то понять, мне на тумбочку ложится пластиковый прямоугольник. – ПИН-код двенадцать восемнадцать. На ней тысяч сорок. Потратишь, еще доброшу. Будешь что-то заказывать – выбирай оплатить картой при получении, потому что, если будешь платить через интернет, магазины будут по СМС код запрашивать.

— Марк! – я вскакиваю, едва не пролив такой драгоценный суп.