Книга Огни Святого Эйдана, страница 33 – Оливия Стилл

— Ну, как ты себя чувствуешь?

— Лучше всех, — раздражённо ответила она, — Набрала ещё два килограмма. Ем как боров и сплю как боров по двенадцать часов в сутки — без снов. Лучшего и желать нельзя!

— Дак ведь это хорошо! Значит, обществу возвращается полноценный человек — здоровый и стрессоустойчивый....

— Да просто великолепно! — она захлопнула ноутбук, и, натянув на голову одеяло, отвернулась к стене.

— Не нравится мне твоё настроение, — заметил Слава, извлекая из её постели тарелку и нож, которым она, очевидно, резала арбуз, — Ну что ты за свинья! В постели объедки, корки какие-то, одежда вон на грязном полу валяется... Хоть бы раз приборку сделала! А то живёшь как свинюшка какая-то в хлеву...

— Меня устраивает, — пробурчала она в подушку.

— Гляди: замуж никто не возьмёт.

— Ну и пускай. Не очень-то и хотелось...

Слава понял, что выбрал неудачную тему для разговора, и поспешил сменить её.

— А знаешь, — нарочито-бодрым тоном сказал он, — Я присмотрел помещение. Для качалки.

— Поздравляю, — сухо отреагировала она.

— Открою качалку — возьму тебя на работу администратором. Будешь тоже фитнесом заниматься. Хочешь стать фитоняшкой?

При слове "фитоняшка" её аж передёрнуло.

— Не хочу, — грубо ответила она.

— Послушай, нельзя же так... Ну чего-то ты должна же хотеть в этой жизни!

— Хотеть? А чего хотеть? Мне, может, вообще уже всё по-барабану! И ты ещё тут со своей качалкой — сколько лет ты уж носишься с этой идеей открыть свой спортзал — и где он? До сих пор открываешь — никак открыть не можешь! Всё это чушь — качалка твоя, пустая фантазия! Нет у тебя её, и никогда не будет! Ни из тебя, ни из меня ничего уже не получится — и знаешь, почему? Потому что мы овощи — тупые, бесполезные овощи! И мы ничего уже не сможем в этой жизни, кроме того, чтоб жрать и спать, а в промежутках заниматься всякой хернёй, вроде твоей несуществующей качалки и моего якобы литературного творчества, которое никому не интересно...

Она вскочила с дивана и, завернувшись в плед, стала ходить из угла в угол.

— Ну, кому мешало то, что я видела Эйдана и говорила с ним? Я спрашиваю — кому?! — воскликнула она, — Неужели непонятно, что ради этого я жила, ради этого я проходила весь этот путь самоотречения — чтобы Он не забывал меня там, на небе — чтобы Он приходил и говорил со мною! А вы что сделали своим лечением? Отобрали у меня Его — отобрали у меня утешение и смысл жизни! Вот что вы наделали! — и она заплакала, — Радуйтесь: я теперь такая же, как вы все — посредственность и овощ бесчувственный, меня теперь ничто не колышет — радуйтесь! А когда так — зачем мне стремиться стать лучше и жертвовать собой? Вы ведь этого добивались, когда лечили меня — чтоб я не забивала себе голову ерундой, а спала там, где стелят и лопала то, что дают...

— Ты не права, — перебил её Слава.

— Я не права? И это говоришь мне ты — ты, которого тоже, как и меня, превратили в овощ! И ты доволен этим? Доволен тем, что ничего не чувствуешь и ничего не испытываешь?

— Да, я хотел бы испытывать чувства, — сказал он, — Но, с другой стороны — я также не испытываю и боли, и страха. Меня теперь невозможно задеть за живое или выбить из колеи — я стал сильным и неуязвимым. А это дорогого стоит.

— Да лучше бы испытывал! — произнесла она с горечью, — По крайней мере, был бы сейчас человеком, а не зомби! И я была бы человеком — настоящим человеком, способным мыслить, и страдать, и гореть — пусть даже со стороны это кажется сумасбродством! О, если бы ты знал, как хочется мне порой опять сойти с ума, и опять испытать это сердцебиение, и опять увидеть те огни — его огни, святого Эйдана! Опять увидеть его силуэт в ночи и говорить, говорить с ним до самого рассвета — но нет, теперь мне это недоступно! Теперь вместо этого — пустота! И хотелось бы мне порой снова вызвать его — но нет, он не приходит больше, и я его не вижу, — она зажмурила глаза,  — Так — нет, нет — ничего!