Книга Скучная история или Исповедь бывшего подростка, страница 39 – Оливия Стилл

ГЛАВА 31

Жизненный путь моей матери, в отличие от моего, был вовсе не столь тернист, хотя она то и дело жаловалась, как трудно было расти в многодетной семье, и как тяжело было учиться и работать, самостоятельно пробивая себе место под солнцем в большом городе. Говоря мне все эти вещи, она подчёркивала, как повезло мне, единственному ребёнку в семье, без конкуренции более хватких братьев и сестёр, и родившемуся в Москве – фактически на всём готовом. Ещё сызмальства, заметив во мне кое-какие задатки ума и таланта, она говорила, что, если я захочу, то передо мной открыты все возможности добиться чего угодно – главное, не ленись и будь ушлой. Но вот, наверное, именно потому, что я родилась "единственным ребёнком на всём готовом" – ушлости во мне не оказалось ни грамма, а вот лени – хоть отбавляй. А когда в человеке нет ушлости, но есть лень – ум и талант уже играют мало роли.

Хотя, быть может, лень моя и не лень вовсе, а простое безволие сурка, которому очень не хочется вылезать из тёплой норки. А может, просто – страх и неуверенность в своих силах. Ведь уверенностью тоже надо где-то подпитываться, а брать мне её было неоткуда.

Как бы там ни было, хоть на готовом, хоть нет – а попинала меня жизнь сильнее, чем маму. По крайней мере, в молодости у меня было гораздо больше потрясений и неудач, чем у неё. У неё всё было, в общем-то, как у всех: школу закончила, в институт поступила, на работу устроилась, замуж вышла, ребёнка родила, квартиру в Москве приобрела. Всё, как положено – ни обломов, ни надломов. В молодости она понятия не имела, что такое реальный облом – когда тебя то и дело отвергают, например. Или предают. Или обирают до нитки и выгоняют на улицу, оставляя без квартиры и без денег. Или просто бросают.

Скажете, она не знала всех этих обломов, потому что ей просто некогда было концентрироваться на глупостях – учёба, работа, семья и вся эта бытовая круговерть сжирали практически всё её время. Любви она никогда не знала, и страданий любовных – тоже. Отец её не обманывал, не обкрадывал (потому что с неё и взять-то было нечего), и честно жил с ней все эти восемнадцать лет. И, как все счастливые женщины на свете, она была глуха к чужим бедам и проблемам – недаром говорят, что счастье людям глаза застит. Когда ей звонили старики-родители и жаловались на здоровье, мизерную пенсию или непутёвую младшую дочь – она отмахивалась: "Да что вы меня грузите своими проблемами! Сами разбирайтесь! " Когда я пыталась поделиться с ней своими печалями – она выискивала все мыслимые и немыслимые предлоги, чтобы смыться от этого разговора. Ей было неинтересно слушать мои сердечные излияния про какого-то там Шурика или Рому – и она убегала от меня в магазин или в ванную комнату, как придётся. Я злилась на неё и втайне надеялась, что когда-нибудь и у неё станет всё плохо, и она, наконец, поймёт, каково это – быть в шкуре человека с проблемами.

И вот, наконец, и её тряхануло – когда в сорок пять лет она осталась без мужа. И поделом – то она надменничала, с презрением отзываясь о всяких "неудачниках", "брошенках", "рогоносцах" – а теперь и сама стала такой.

Но одно дело – когда тебя тряханёт в пятнадцать или двадцать лет, когда, в общем-то, вся жизнь впереди и есть ещё шанс что-то поправить. А другое – если первое в твоей жизни серьёзное потрясение случается после сорока, когда ты уже меньше всего этого ждёшь.