Онлайн книга «Жара в Архангельске»
|
— Тогда чего же ты ждёшь? Особого приглашения? — Ирочка, но... — Что «но»? — она гневно сверкнула глазами и вырвалась из его объятий, — Выбирай: или ты сейчас же её банишь, или больше никогда меня не увидишь! С этими словами Ириска бросилась в прихожую надевать свою шубу. — Ирочка, подожди! — Салтыков бросился за ней вдогонку, — Хорошо, я её забаню… Как скажешь… Только не уходи! — Иди, бань, — Ириска остановилась в дверях, — Ну? Я же жду... «Ладно… Чёрт с ней, с Оливой!» — пронеслось у Салтыкова в голове. И он забанил её… на три дня. Впрочем, этого оказалось достаточно. Олива на форум и сама больше не вернулась, тем самым исчерпав всю конфликтную ситуацию. Но, наряду с облегчением от того, что всё разрешилось, Салтыкова начали потихоньку глодать муки совести. Не то, чтобы он прокручивал в голове эту некрасивую ситуацию с Оливой — он, наоборот, старался ни о чём таком не думать. Но на душе у него было паршиво. Где-то в феврале он нашёл на мейле её блог, где она писала о своих переживаниях. Салтыков написал ей в комментарии, что очень жалеет о том, что она ушла с форума, просил вернуться, говорил, что ему не хватает её. Олива, прочитав комментарий, ответила, что ей тоже очень жаль, но вернуться на форум она не может. В глубине души она, конечно, надеялась, что Салтыков напишет ей ещё что-нибудь, но он, прочитав её ответ, не стал больше ничего писать. Если он и был в чём-то виноват перед ней, подумал он, то просьбой вернуться на форум если и не полностью, то хотя бы частично эту вину с себя снял. Продолжать же с ней дальнейшее общение, погружаться в это депрессивное болото он не хотел. Ему было жалко её — ничего более. И жалость эта была наполовину брезгливая, как к бездомной голодной собаке — когда человек, движимый состраданием, бросает кусок колбасы изголодавшейся псине и даже осторожно гладит её по спине, но когда видит, что несчастное животное, тронутое лаской случайного прохожего, уже готово принять его за своего хозяина, встаёт и идёт следом за ним по пятам — человек медленно, но верно ретируется. Он готов пожалеть бродячую собаку, накормить, приласкать, но брать её в свой дом — нет... Олива же, лишившись своей единственной отдушины — форума Агтустуд, впала в настоящую депрессию. Зимнюю сессию она закрыла, только особой радости от этого не испытала. Чтобы хоть отчасти заглушить свои переживания, она купила огромный паззл с замком на картине и собирала его целыми днями, сидя с ногами на разобранном столе, который занимал полкомнаты. В магнитофоне, что стоял там же, целый день звучало радио. Олива любила радио из-за того, что там было много хорошей музыки, но не любила его из-за рекламы и болтовни ди-джеев, поэтому всякий раз, когда песня на одном радио прерывалась рекламой или этой дурацкой болтовнёй, она тотчас же принималась искать музыку на другом радио. — … Люди бесятся с водки, люди бесятся с жиру, люди думают вечно одно, Люди тычут в спину, их пальцы горят, а в ботинки стекает дерьмо... «Да только мне плевать, ведь это их дерьмо, Это их проблемы, а мне всё равно, – подпевала Олива в такт песне, – Действительно, это их дерьмо, а мне всё равно… И мне должно быть всё равно: что у меня может быть общего с этими людьми? Ничего, решительно, – внушала она себе, – Да, я ошиблась в них, горько ошиблась. Я рано обрадовалась, думая, что нашла друзей, которых я полюбила всей душой, а они оказались волчьей стаей...» |