Книга Жара в Архангельске, страница 149 – Оливия Стилл

— Мелкий, я люблю тебя, мелкий! Я не мог уснуть, не услышав твой голос! Скажи мне что-нибудь, пожалуйста...

— Ну, я не знааю, что я тебе скаажу… — протянула Олива.

— Скажи, мелкий, ещё что-нибудь скажи! Умоляю тебя! Меня так завораживает твой голос...

«У него там что — утренний стояк, что ли?» — невольно подумала Олива. И почему-то именно в этот момент ей вспомнилось, как невоздержанный Салтыков практически на глазах у всех кончил на балконе.

— А почему ты никогда днём мне не звонишь? Почему только ночью? — вслух спросила она, — Позвонишь на пять минут, а потом я уснуть не могу… Ну нафига так делать-то?

— Мелкий, ну не сердись на меня, пожалуйста… Мне так плохо тут без тебя одному...

Впрочем, в Архангельске в эту ночь не только один Салтыков не мог уснуть. Не спала в своей постели и Мими. Злые слёзы душили её: всё оказалось напрасно! Кажется, колдовство старухи Лидии не принесло никаких результатов...

Глава 24

Да, как видно, и впрямь никаких результатов не дало это колдовство.

Как ни сильна была энергия ненависти Мими к своей сопернице, как ни могучи были магические чары старой поморки, потомственной ясновидящей Лидии, как ни страшен был чёрный обряд, проведённый в августовское полнолуние на Вологодском кладбище, с мешанием ножом воды в тазу против часовой стрелки, жутким заклинанием «Беги, водица, в неурочный час ко злой, лихой змее Оливии, да подмени все её соки на воду», и последующим сожжением фотографии жертвы — Олива по-прежнему оставалась жива-здорова и по-прежнему любима Салтыковым до обожания.

— А ты сразу хочешь результат? Сразу ничего не бывает, — убеждала Немезида вконец отчаявшуюся подругу.

— Да не будет никакого результата, — махнула рукой Мими, — По-моему, эта ясновидящая Лидия — просто шарлатанка. Два месяца прошло — где результат? Глупости это всё. Не верю я в это...

— Зачем же ты к ней ходила, если не веришь?

— Отчаяние меня толкнуло.

Немезида промолчала. В глубине души она тоже понимала, что вся эта магия — чушь из Средневековья, и больше ничего. Высшая справедливость, о которой она говорила когда-то Мими — не более чем осознание того, что всё в этом мире прах и тлен, и вся их мышиная возня с войнами, неразделённой любовью, соперничеством и прочим — ничто по сравнению с Вселенной. Пройдут годы, и всё сотрётся временем, всё перестанет иметь значение — и слёзы, и любовь, и ненависть, и победы, и поражения. А энергетика, биополя и прочие сверхъестественные силы, во что люди верили и будут верить вне зависимости от прогресса цивилизации — всего лишь обманка, такая же, как религия. Никакая энергия ненависти, даже самая сильная, не может никому причинить вреда до тех пор, пока она потенциальна.

Но не объяснять же это Мими в её состоянии! Немезида знала — это не только бесполезно, но и попросту опасно. Пусть уж лучше верит в карму и высшие силы, ходит к бабкам, чем превращает потенциальную энергию своей ненависти в кинетическую...

Впрочем, справедливости ради надо заметить, дела у Оливы были на самом деле далеко не так хороши, как казалось. Вернувшись после отпуска домой, она вдруг осознала, что не может больше жить, как жила раньше; Москва с её ежедневными толпами в метро, пробками на дорогах и громадными зданиями стала напрягать Оливу как никогда. К тому же, после столь бурного «отдыха» с такими приключениями девушка почувствовала себя уставшей и разбитой; у неё не было никакого желания вновь выходить на работу — её организм после всех треволнений, что обрушились на неё, требовал сна и покоя. Но, оставшись сидеть дома, Олива почувствовала, что ей от этого не лучше, а, наоборот, только хуже. На неё навалилась страшная тоска и депрессия; можно было бы всё списать на осень, но тут не одна только осень оказалась виновата. Олива как никогда почувствовала себя в этом городе одинокой. Во-первых, не было рядом Салтыкова, а его смски, которые он строчил ей по десять раз на дню, как-то не спасали. А во-вторых, она остро почувствовала, что ей стало не хватать чего-то, что раньше как-то скрадывало пустоту её одиноких вечеров. Олива долго не могла сообразить, что же именно исчезло, образовав в её жизни какой-то вакуум. И, заметив, наконец, что вот уже вторую неделю телефон молчит в тряпочку, поняла, что из её жизни исчезли подруги.