Книга Жара в Архангельске, страница 14 – Оливия Стилл

— Хочешь быть первой леди на Астуде? — вдруг спросил он её, — Хочешь, или нет?

— Хочу, — вспыхнув, произнесла Ириска.

— Значит, будешь, — заверил её Салтыков, — Такая красивая девушка, как ты, просто обязана стать королевой.

Ириска зарделась от похвал. «Да иначе и быть не могло! — самолюбиво подумала она, глядя на себя в зеркало, — Кто бы сомневался в том, что я — королева!»

На въезде в город Салтыков остановил машину и быстро выскочил из неё, оставив в салоне недоумевающую Ириску. Но буквально через минуту он появился, вручая ей роскошный букет из красных роз.

Ириска была на седьмом небе от счастья. Салтыков же, взглядом знатока оценив эффект, который произвели на неё красные розы и его красивые слова, с чувством удачно начатого дела припарковался у своего подъезда.

Глава 9

Вечеринка была в самом разгаре. Бутылка коньяка, которая стояла в баре, уже давно была выпита, равно как и водка; за пивом посылалось дважды. Парни, уже довольно пьяные, безо всяких церемоний развалились на диване и курили прямо в комнате, что вообще-то в доме Салтыковых было не принято. Но сегодня мало кто помнил о том, что принято и что не принято; к тому же девушек, кроме Ириски, больше не было, а право волочиться за нею прочно закрепил за собой Салтыков. А поскольку Салтыков давно уже занимал место лидера в компании, он пользовался таким авторитетом, что даже выскочка-Ккенг, который по жизни всех опускал, прислушивался к его мнению и к нему одному из немногих относился с уважением. Павля, на правах близкого друга, общался с ним запанибрата, а для Кузьки и Флудмана Салтыков был чем-то вроде Мао Цзэдуна для китайцев шестидесятых годов. Они почти преклонялись перед его авторитетом, особенно Флудман; казалось, прикажи только Салтыков – и он руку сожжёт за него.

Салтыков имел особый талант снискивать расположения всех людей, причём он чётко, почти до автоматизма разграничивал стили общения с парнями и с девушками. Он знал, что к каждому нужно обращаться по имени, и он обращался по имени к каждому из своего многочисленного окружения, подчёркивая при этом различия между парнями и девушками – всех парней он называл «Паха», «Миха», «Лёха», придавая своей интонации как бы уважение к их брутальности; девушек же, всех без исключения, он называл уменьшительными именами «Машенька», «Наденька», «Оленька», будучи уверенным, что, раз они девушки, слабый пол, то им по определению должно нравиться это сюсюканье. Кроме интонационных разграничений, которыми пользовался Салтыков, было в его характере ещё одно свойство, которое не могло не подкупать людей. Свойство это была лесть.

Салтыков льстил всем, кому, по его соображениям, надо было понравиться, и зачастую сам не думал того, что говорил. Он знал, что не только девушки, но и парни обожают комплименты, и он не скупился на них, особенно если человек, которому он льстил, мог быть ему чем-то полезен. Он льстил всем по стандартной, избитой схеме: Ккенгу, например, зная, что тот очень горд и честолюбив, говорил: «Серёга, я никогда не сомневался в том, что ты далеко пойдёшь»; Славе Шальнову, который серьёзно занимался бодибилдингом и носил на форуме громкое имя Гладиатор, он говорил при встрече: «Славон, ну ты Шварценеггер!» О девушках и говорить нечего: все у него были красавицы и умницы. Причём и тут он находил тонкую грань: девушкам с умными мозгами и внешностью крокодила он говорил, что они красавицы, а симпатичным дурочкам – что они умницы. И то, и другое – Салтыков знал это – имело наибольший эффект именно в такой интерпретации. Лесть его зачастую была грубой, комплименты пошлы и избиты, но они всё же достигали своей цели.