Книга Бывшие. Я (не) могу тебя забыть, страница 27 – Алика Бауэр

Я хочу принять этот недоприказ, но крепче сжимаю свои плечи.

Зачем я вообще все это затеяла? Надо было просто вызвать скорую, а не приглашать к себе домой и оставаться с ним наедине. Потому что уже изначально жалкий голосок в моей голове пищал о том, что это провал.

— Я не отстану, — говорит Макаров тише, будто читая мои мысли.

И я сдаюсь. Делаю шаг. Еще один. Моя ладонь ложится в его. Прохладная, чуть дрожащая. Его пальцы сомкнулись вокруг нее, а вторая рука мгновенно, без колебаний, находит талию, притянув меня ближе. Не вплотную, но так, что я чувствую исходящее от него тепло сквозь тонкую ткань своей футболки. Единственной преградой между нами.

Ноги быстро перестают слушаться, будто мы и правда парим над полом. Пытаюсь просто считать шаги, отвлечься, но взгляд то и дело находит его словно магнит, который неумолимо затягивал меня все глубже и заставлял вспоминать все больше. Это не танец, а какое-то медленное, гипнотическое вращение в тесном круге света.

Его пальцы сжимают мою правую ладонь крепче. И тогда я чувствую, как его большой палец начинает медленно, настойчиво водить по одному и тому же месту у основания моего большого пальца. Там, где под кожей была маленькая родинка.

— Удивительно… — шепчет Макаров, и его дыхание касается моих волос.

— Что именно?

— То, что я знаю. Что здесь, на коже… у тебя родинка. Мне даже смотреть не надо, чтобы понять, что я прав.

Перестаю дышать. Казалось, что и музыка и мы в этот момент остановились тоже. Но нет. Звук стал доноситься до меня, как через какой-то вакуум. Зато я отчетливо ощущала его ладонь на своей пояснице.

— Почему я хочу прикоснуться именно к этому месту губами? — его голос настолько тихий, что я скорее чувствую его вибрацию, чем слышу. — Это был наш ритуал?

Ком в горле мешает ответить.

Он помнил. Помнил эту ничтожную, интимную деталь, которая значила для нас целую вселенную.

Я должна радоваться этому. Но не сейчас. Спустя двенадцать лет, когда у каждого из нас уже своя жизнь. А у него семья.

— Да, — выдавливаю из себя. — Ты всегда так делал… прежде чем меня поцеловать.

Макаров больше ничего не говорит, но его взгляд… Темный и пронзительный… В нем что-то меняется. Щелкает. Он становится острым. Медленно, словно во сне, Артем подносит мою ладонь к своему лицу. Вижу, как его губы приближаются к моей коже. Чувствую его теплое дыхание. И затем почти невесомое прикосновение его губ точно к той самой точке.

Сердце падает, обрывается и исчезает где-то в пустоте. Все внутри закружилось сильнее, чем в танце.

В какой-то момент его лицо оказалось так близко, что я различаю каждую ресничку, тень от них на щеках. Его взгляд падает на мои губы. Он медленно, с какой-то внутренней решительностью, которая сводит с ума, наклоняется. Чувствую, как веки сами собой смыкаются, подчиняясь сладкому ожиданию и предвкушению. Я уже почти ощущаю призрачный вкус.

И тут в нос ударяет резкий, едкий, чужеродный запах.

— Дым… — вырывается у меня шепотом. Принюхиваюсь, и инстинкт самосохранения резко, болезненно дергает меня назад. Распахиваю глаза. — Горим!

Вырываюсь из его рук, оборвав момент на самом вздохе, и бросаюсь на запах гари. Дым, густой и серый, валил из-под входной двери. Распахнув ее, я вижу тлеющий, задымленный половик и следы горючей жидкости на косяке. Кто-то явно пытался поджечь дверь.