Книга Ты мое наказание, страница 137 – Полина Зорина

Артем колебался. Дед выглядел неприятно и неопрятно. Бомж бомжом. Но злым он не казался. К тому же, Артем так замерз, что ему хотелось поскорее согреться.

— Ладно, пошли.

Дед повел его между гаражами. В темноте здесь было жутковато. Старик о чем-то рассказывал, но Артем не слушал его, раздумывая, правильно ли он поступает, что идет с незнакомцем.

Старик остановился возле ржавого гаража. Когда-то он был покрашен, но теперь по оставшимся следам краски, нельзя было догадаться, в какой цвет.

— Вот эт мои хоромы, — гордо сказал старик, отворяя скрипучую дверь.

Артем попятился. На жилье этот гараж походил мало.

— Ты чего? Не нравится? Снаружи, может, и неказисто, зато внутри красота.

Когда дверь открылась, Артем, и правда, увидел что-то отдаленно напоминающее комнату, только сильно захламленную.

Мебелью здесь тоже служил хлам, очевидно, то, что прежние хозяева отнесли на помойку, дед приспособил под личные нужды.

В углу стояла буржуйка. За чугунной дверцей потрескивали дрова.

Под потолком висела веревка, на ней сушилась одежда и дырявые тряпки.

Кроватью служила гора старых зимних курток, а столом — перевернутая бочка.

Артем несмело вошел, а старик закрыл за ними дверь.

— Ты не стой, проходи ближе к печи. А то у тебя уже зуб на зуб не попадает. Перемерз, бедолага. Как бы не заболел.

Дед взял грубо сколоченный табурет и, поставив его ближе к буржуйке, приказал:

— Садись.

Посмотрев на скрючившегося на табурете Артема, покачал головой и стал рыться в горе вещей, выискивая что почище.

Удовлетворившись состоянием мужской куртки, накинул ее на плечи мальчика.

— Вот так лучше. Сейчас чаю попьем.

Старик поставил на огонь чайник, влил в него воду из баклашки. Вода недовольно зашипела.

— Как зовут-то тебя?

— Артем.

— А меня Михалыч.

— Это отчество. А имя у вас какое?

— Не помню уже, — отмахнулся старик. — Да и отчество не мое. Прозвали так меня почему-то. Ну а мне-то разницы никакой. Пусть зовут как хотят, лишь бы не колотили.

Пошуршав на полке, заставленной невесть откуда подобранной посудой, дед вернулся к Артему со свертком.

— Пировать будем, — улыбнулся он и развернул засаленную газету. — Колбаска тут у нас, свеженькая, только вчера срок годности вышел. Повезло прямо. Хлебушек, чуть черственький, но если в чае размочить, то прямо хорошо получится. Колбаску любишь?

Артем неуверенно кивнул.

Вид еды был сомнителен, но рот все равно наполнился слюной, а живот требовательно заурчал.

Разложив продукты на бочке, старик снова направился к полке, взял две щербатые кружки и завязанный узелком платок.

— А вот тут наше богатство, — старик развязал узелок и достал один пакетик дешевого чая, бережно положил его в кружку. — Барышня одна с рынка меня снабжает. Добрая такая.

Чайник к тому времени закипел. Михалыч разлил кипяток по кружкам и старательно поболтал в каждой пакетик. Но использованный пакетик не выкинул, отложил на блюдце.

— Еще и на завтра почаевничать хватит.

Артем, отогревшись, потянулся к бутерброду, который смастерил для него Михалыч.

— А чего это из дому убег?

— Не нужен я никому, — с набитым ртом ответил он.

— Как это не нужен? — удивился Михалыч. — Вот я никому не нужен. Старый. Больной. А ты молодой, сильный, на тебе пахать и пахать можно.

Артем вытаращил глаза. На нем никогда не пахали. Он вообще считал, что дети нужны для того, чтобы заботиться о них и любить их. Но спорить с человеком, который спас его от собак, Артем не стал из чувства благодарности.