Книга Песнь Света о черничной весне, страница 140 – Кира Цитри

— Прости меня!

Персефона рассмеялась и, скромно потупив глаза, закусила губу. Такая нежная и маленькая, что у Ниалла защемило сердце. Он думал, она снова будет показывать свой гордый характер, отвернется, сделает вид, что его не существует, но он оказался не прав. В груди стало теплее от ласковой улыбки и блестящего ледяного взгляда. Бог вытянул вперед руку, протягивая Персефоне небольшой синий сверток. Она стянула шелковую ленту, сняла бархатную тряпку и ахнула от увиденного. На холсте хаотичными мазками вырисовывалось фарфоровое личико с сияющими голубыми глазами, припухлые от жарких поцелуев губы, красивые изгибы нагого тела, а на животе разбросаны бархатные лепестки алой розы. Из распахнутого окна струился малиновый свет, охватывающий фигуру подобно огню.

— Ниалл, — начала было Персефона, но Бог приложил палец к ее губам.

— Мои шрамы — результат неправильных действий. Мать всего сущего наказала меня за проступок, отобрала магию и поместила в клетку, где единственное, что я чувствовал — боль. Она была бесконечная, отравляющая. Я проваливался в беспамятство, просыпался только тогда, когда на мое тело обрушивались сотни ударов молнии. Наказания Царицы оставляют шрамы, цветочек, и они не заживают никогда. — Ниалл горько улыбнулся, а девушка уткнулась носом в его грудь и прошептала:

— Прости, что заставила тебя вспомнить. Я не подумала.

— Да, думать иногда полезно, — усмехнулся Ниалл, за что получил легкий толчок под ребра. — Пойдем ко мне?

Персефона отвела глаза и покачала головой:

— Рано утром мне нужно сделать Дафне макияж и прическу.

— И что же?

— Я могу прийти утром. Если хочешь.

Бог улыбнулся, вздохнув. Они не вылезали из постели несколько недель. Все никак не могли насытиться друг другом. Нужно сделать паузу, Персефона права. Притянув девушку к себе, Бог поцеловал ее в макушку и сказал:

— Я буду занят весь день, но я что-нибудь придумаю. Сладких снов, Персефона.

И, коснувшись нити Света, Ниалл испарился. Девушка, прижав к груди портрет, написанный Богом, рухнула на кровать, закрывая глаза. Она улыбалась, а бабочки силились разорвать ее ребра и вспорхнуть навстречу небу. Она думала, что теперь, наконец, стала счастливой. А в полумраке комнаты зажглись васильковые глаза и сухие ладони протянулись навстречу ничего не подозревающей Персефоны. Эта ночь навсегда поделит жизнь Повелителя Света на «до» и «после», и только он сам решит для себя исход предстоящего сражения.

Богиня Порядка стояла на коленях на мраморном полу, обхватив ладонями свое трясущееся тело. Ее русые, всегда уложенные и чистые волосы, сейчас спутанной стайкой лежали на спине. Белоснежное легкое платье, обнимающее торс, разодрано, помято и испачкано кровью, что тягуче стекала из приоткрытого рта. Потухшие гетерохромные глаза безразлично смотрели перед собой, под ними залегли фиолетовые синяки. На лбу сияла отметина, связывающая ее с Хонгом. На плечах порезы и ткань платья лохмотьями спускалась по ним. В комнате ни на секунду не потухал Свет, что золотистыми волнами бил ее тело от крепкой фигуры брата. Ниалл стоял, широко расставив ноги. Нагой торс горел, охваченный пламенем магии, руки тряслись от потраченных сил, энергия кольца была на нуле, метка на предплечье светилась, выделяя солнце, нарисованное на нем. Вены бугрились от напряжения, лазурные глаза неотрывно смотрели на отметину на лбу сестры, ожидая, когда та исчезнет. Ниалл использовал силу с утра, выжигая магией чужое воздействие из души и тела сестры.