Книга Песнь Света о черничной весне, страница 124 – Кира Цитри

— Что ты делаешь? — ахнула Персефона.

В руке Ниалла блеснул клинок. Девушка задрожала, ледяные глаза расширились от ужаса, но мужчина, облизнув губы, прошептал:

— Тебе не нужно меня бояться. Я не причиню тебе боль, — Ниалл усмехнулся, на дне лазурных глаз вспыхнул лукавый огонек. — Ты мне доверяешь?

Не дожидаясь ответа, острое лезвие взметнулось вверх и с характерным треском порвалась ткань на платье Персефоны. Она ахнула и запрокинула голову назад. Какое-то безумие — возбуждаться от острого клинка, зажатого меж длинных пальцев, от треска ткани и от касания холодного металла к ее горячей кожи. Безумие — быть в одной постели с Повелителем Света, влюбляться в него с каждым касанием, желать только его, хотеть его руки по всему телу. Он порвал ее платье и по телу будто полетели толпы бабочек.

— Этот цвет уродует тебя, цветочек.

Губы Ниалла коснулись лодыжки, сантиметр за сантиметром они поднимались все выше, лаская и дразня. Горячий язык коснулся напряженного живота, зубы сомкнулись на коже, заставляя Персефону прогибаться в спине. Она вскрикнула, когда губы Повелителя коснулись груди. Ногти впились в плечи, платиновые локоны рассыпались по шелковому белью.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептала Персефона.

Ниалл усмехнулся и прохрипел:

— О, еще недостаточно.

Бог завел ладонь за спину Персефоны и, резко дернув ее на себя, перевернул и поставил на колени. Она вскрикнула, когда губы Ниалла скользнули по ее шее вниз, а ладони завели руки Персефоны за спину и крепко держали за запястья. Послышался звук открывающегося замка на брюках и уже через минуту девушка вскрикнула, запрокидывая голову назад. Ниалл двигался быстро, держа ее ладонью за горло, будто говоря: «Ты в моей власти».

— Как же я хотел тебя, Персефона, Хаос тебя раздери!

— Ты только мой, — твердо сказала она, повернув голову. Ниалл усмехнулся впился в ее губы поцелуем, а затем резко отклонился и прохрипел:

— Меня хватит на всех, дорогая.

Дернувшись вперед, Персефона выскользнула из цепкой хватки. Ниалл удивленно распахнул мутные от удовольствия глаза, а она, обхватив ладонью его член, облизнулась и опустилась на колени, смотря на Бога снизу вверх. Он вздрогнул, когда горячий язык скользнул по твердой плоти.

— Что ты творишь? — ахнул Ниалл.

— Ты только мой, — повторила Персефона. — Я не хочу делиться.

— Самовлюбленная, гордая, маленькая смертная! — рассмеялся Ниалл, запрокинув голову. — Я не собираюсь хранить тебе верность, но я готов сделать послабление, пока не наиграюсь.

Персефона крепче обхватила член ладонями и, скользя вверх-вниз, ухмыльнулась:

— Ты хотел сказать: пока не наиграюсь я.

Ниалл рывком поднял ее за локоть и, схватив за шею, притянул для поцелуя. Он кусал ее губы, руки гладили грудь, оставляли на коже красные следы. Оторвавшись от нее, он прорычал:

— Ты сводишь меня с ума своим Хаосовым черничным запахом.

Он сел на кровать и притянул Персефону ближе, рывком посадив на свои колени. Она выгнулась, запрокинула голову назад и заскользила по горячей плоти. Пот стекал по спине, платиновые локоны прилипли к коже. Персефона стянула с Бога рубашку и прижалась к горячей груди, ловя его сладкий выдох. Он хотел только ее. В душе, в кровати, в оранжерее. Ни одна наложница еще так сильно его не возбуждала одним только холодным взглядом и взмахом светлых ресничек. И он ненавидел себя за это. Неосознанно, Бог хранил ей верность, ведь после возвращения из Хрустальной пещеры, он спал только с ней и хотел только ее одну.