Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 49 – Софа Ясенева

Внутри ЗАГСа Вадим помогает снять пальто, аккуратно вешает его на плечики, будто и не было всех этих недель холодной тишины между нами. И мне остаётся только сделать глубокий вдох и напомнить себе: сегодня мы не муж и жена. Сегодня мы просто двое людей, пришедших попрощаться.

Не могу удержаться от того, чтобы жадно рассмотреть его. Кажется, он даже стал выглядеть лучше, посвежевший, собранный, будто последние недели провёл не в ожидании развода, а на спа-ретрите. Одет, как всегда, с иголочки: тёмно-синие джинсы, белоснежная рубашка и идеально сидящий серый пиджак. Его любимый смарт-кэжуал, в котором есть всё, и деловитость, и небрежная уверенность.

Я всегда любила, как этот стиль на нём смотрится. Ловлю себя на мысли, что взгляд невольно скользит по знакомым деталям — линии плеч, шее, лёгкой небритости, которая придаёт ему ту самую «мужскую» небрежность. Глаза — серые, внимательные, с тем самым прищуром, в котором смешаны усталость, решимость и нечто ещё, от чего внутри неприятно ёкает.

— Отлично выглядишь, Рина, — говорит он, чуть опуская голос.

Всё так же. Даже тембр не изменился — тот, от которого раньше по спине пробегал ток.

— Ты тоже.

Между нами повисает пауза. Такая густая, что будто можно рукой потрогать. Я смотрю на узоры на полу, он — на меня, и мы оба не знаем, кто должен сказать что-то первым.

— Насчёт твоего мужчины, — начинает он вдруг, не глядя, но я чувствую, как его слова выверены до запятой. — У тебя с ним серьёзно?

Я моргаю, будто не сразу осознаю смысл. Так вот о чём пауза.

— Пока не знаю, — спокойно отвечаю. — Я не тороплю события.

— Ты же понимаешь, что я никуда не исчезну? — продолжает он. — Буду участвовать в воспитании сына, регулярно появляться.

Я усмехаюсь сухо, без веселья.

— Это должно меня напугать? Если ты не собираешься портить мои будущие отношения, то я не буду препятствовать твоему общению с ребёнком. Хотя странно слышать от тебя такое.

— Не вижу странностей, — упрямо произносит он.

— Ты не хотел его, Вадим, — тихо, но чётко напоминаю.

Он смотрит прямо, не моргая.

— Я не хотел, чтобы он родился с такими шансами на шизофрению. Это не то же самое, что не хотеть его совсем.

Вот оно. То самое «разумное объяснение», которым он, наверное, успел сам себя утешить.

— Хочешь сказать, что ты рад? Тому, что у нас будет ребёнок?

Он делает шаг ближе.

— Я рад, что у меня будет ребёнок от тебя, — говорит, и в его голосе впервые нет расчёта. Только честность. Такая пронзительная, что внутри всё сжимается.

Его взгляд застывает на моём лице, потом опускается чуть ниже, к животу. Я неосознанно кладу на него руку, словно прикрываю. Это не страх, скорее инстинкт — защитить маленького от чужих, пусть даже не враждебных, но слишком сильных чувств.

Как бы я хотела услышать это раньше. Тогда, в тот день, когда стояла у его кабинета, дрожа и надеясь, что он просто обнимет. Может, тогда всё сложилось бы иначе. Но история не терпит сослагательного наклонения. Фарш невозможно провернуть назад.

Я отвожу взгляд, делаю вид, что рассматриваю дверную табличку напротив. Секунды растягиваются до бесконечности. Тишина давит, будто стены ЗАГСа впитывают её и возвращают эхом.

Да когда же нас уже позовут?

Дверь наконец открывается, и изнутри выглядывает женщина в строгом тёмно-синем костюме. На бейджике аккуратными буквами написано: "Марина Сергеевна".