Книга Развод. В плюсе останусь я, страница 4 – Софа Ясенева

— У нас, — говорю медленно, щурясь, — какие-то разные с тобой представления о том, как себя ведут с любимыми. Мне такой вариант не подходит. Помнишь наш разговор в самом начале отношений?

Он вздрагивает, как будто я ткнула его в больное место.

— Ты серьёзно, именно сейчас предлагаешь повспоминать? Как это относится к делу? — в его голосе слышится раздражение и лёгкое отторжение от темы.

— Удобно страдать провалами в памяти, Вадюш, — специально коверкаю имя, знаю, как это его бесит. — Я тебе напомню. Я говорила, что измена для меня — конец отношений. Ты со мной согласился, клялся, что её никогда не будет.

— Это и не измена, Рин. Её не было даже в мыслях.

Слушать это — всё равно что смотреть, как кто-то пытается перекрасить слона. Я видела их, и никакие его словесные выкрутасы этого не изменят. В груди поднимается такой прилив злости, что пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Хочется сорвать с себя маску учтивости и выпустить львицу — ту самую, что он так опасается — чтобы она рванула и расцарапала его лицо в порыве мести. Но я держусь. Потому что знаю: от мести легче не станет.

Я люблю себя слишком сильно, чтобы оставаться рядом с тем, кто умышленно унижает меня. Самоуважение — не тот товар, который стоит продавать со скидкой. И потому решение созревает бескомпромиссное: жить дальше с Вадимом — значит перечеркнуть себя. Мне сейчас нужна стабильность, а не драматические петли; нужен спокойный дом и крепкие нервы. Иначе кто у меня родится — нервный и затюканный ребёнок? Нет, мне это не нужно.

Кстати, о нём. Сообщать ли о таком мужу? Сомнения давят: облегчит ли правда положение или только добавит сплетен и лжи?

Покачиваю в руке чашку, наблюдаю, как остатки пенки медленно тают.

— Рина, — говорит он в очередной раз. — У меня сегодня очень загруженный день. Давай я вернусь домой и мы всё обсудим. Правда нет времени на долгие многозначительные паузы.

Я встаю. Иду с тем же достоинством, с той же прямой спиной, что и прежде. Подхожу к двери, берусь за ручку. На секунду поворачиваю голову и встречаю его холодный взгляд, в нём смесь вины и раздражения. Была — не была.

— Информация к размышлению, Вадим. Я беременна. Готовься платить алименты.

Возвращаюсь в свой кабинет. Периодически приходится останавливаться у стены, прятать лицо в ладонях и собирать в кулак остатки сил. Злые слёзы вырываются сами, скатываются с ресниц и жгут кожу. Чёрт возьми, как можно держать лицо, когда внутри полный раздрай? Но я должна. Сейчас середина рабочего дня, впереди приём, и пациенты никуда не денутся. Они не должны видеть моих слабостей.

В кабинете всё как всегда: запах антисептика, ровный свет из ламп под потолком, стопка карточек на столе. И всё это только раздражает: в этом порядке нет ни малейшего отражения моего хаоса. Чтобы давать назначения, ставить диагнозы, нужна сосредоточенность, холодный ум, а у меня в голове сплошной гул и обрывки картинок из недавней сцены.

— Кариночка Витальевна, — осторожно заглядывает Маша, администратор, делая бровки домиком. В руках у неё планшет, который она сжимает как щит. — Мне с утра названивает один упёртый пациент. И слышать не хочет, что у вас сегодня всё забито. Что мне делать? Он ещё угрожал жалобой, — последние слова она почти шепчет, словно боится, что кто-то ещё услышит.